Шмель пишет:
Я своих пчел привезу.
Ваапще классно будет!
Прям представляю:
- Поздний вечер. Слышно негромкое бобруйское гудение пчёл и бобруйских же проводов; по-бобруйски приветливо мигает лампочка и телевизор.
Мы, расположившись в шезлонгах... Да, Дрожжи, есть у тя шезлонги? Озаботься, плиз; какой БП без шезлонгов?.. Так вот, мы, расположившись в шезлонгах, лениво отгоняем бабруйских бжол, и нелениво потягиваем коньяг в смеси с привезённым Пломбиром самогоном, закусывая привезённым бжолами медком и натыренным в окрестностях пармезаном; в то время как непьющий Шмель что-то там проповедует из Евангелия. В ударных местах он патетически закатывает глаза и напрямую обращается к Богу, то есть к потолку, за которым яркие орловские звёзды, сияющие как новые капсюля. Тогда мы согласно киваем, дружно произносим "Алилуйя!", что означает "нет повода не выпить" и сдвигаем бокалы. Слышен негромкий хрустальный звон и негромкие пулемётные очереди из далёкого города. Пулемётным очередям негромко подвывает алабай. Из подвала слышна женская перебранка "кому нынче чьей быть любимой женой". Дрожжи ворчит, что самогона много, Пломбир же утверждает, что самогоном коньяк не испортишь и с хрустом кусает шоколад. Бжолы жужжат, Шмель бубнит. То есть проповедует.
- А вот помню каждый день на работу нужно было ходить! - вспоминает ШИВА, и присутствующие дружно делают "тьфу-тьфу-тьфу" в сторону открытого подвала и просят ШИВу больше не вспоминать о тоталитарных ужасах бытия.