Кристен Уэлкер: Вице-президент Дж. Д. Вэнс, рады вновь видеть вас в программе «Meet the Press».
Дж. Д. Вэнс: Спасибо. Добро пожаловать ко мне домой. Рад вас видеть.
Кристен Уэлкер: Спасибо. Здесь замечательно, и мы очень ценим, что вы нашли для нас время.
Дж. Д. Вэнс: Конечно.

Кристен Уэлкер: У нас много тем, но начать хочу со срочной новости. Мы узнали, что ФБР обыскивает дом бывшего посла Джона Болтона, а также его офис.
Дж. Д. Вэнс: Понимаю.
Кристен Уэлкер: Скажите, почему ФБР проводит обыски в доме и офисе посла Болтона, и получил ли Белый дом предварительное уведомление?
Дж. Д. Вэнс: Мы на самой ранней стадии продолжающегося расследования в отношении Джона Болтона. Скажу так: мы дадим расследованию идти своим чередом. Могу заверить, что, в отличие от Минюста и ФБР при Байдене, наши правоохранительные органы руководствуются законом, а не политикой. И если мы сочтём, что посол Болтон совершил преступление, то, конечно, в итоге последует уголовное преследование.
Дж. Д. Вэнс: Но, как вы знаете, Кристен, всё это — часть сбора доказательств и попытки разобраться в том, что вызывает у нас обеспокоенность. О следующем этапе расследования позволю ФБР высказываться самим.
Кристен Уэлкер: В чём корень дела? Речь идёт о секретных документах?
Дж. Д. Вэнс: Опять же, дам возможность ФБР это комментировать. Секретные документы, безусловно, входят в предмет расследования. Но, думаю, есть и более широкий круг вопросов относительно посла Болтона. Они будут изучены. И, как я сказал, если преступления нет, мы не будем возбуждать дело. Если преступление есть, у посла Болтона будет возможность защищаться в суде.
Дж. Д. Вэнс: Так и должно быть. Но ещё раз: наш главный фокус — нарушал ли он закон? Совершил ли он преступления против американского народа? Если да — он должен понести ответственность.

Кристен Уэлкер: Как вы знаете, посол Болтон — частый критик президента Трампа…
Дж. Д. Вэнс: Верно.
Кристен Уэлкер: …Он также включён в «список врагов» Кэша Пателя. Администрация уже лишила его допуска к секретной информации и охраны Секретной службы. Преследуют ли посла Болтона потому, что он критик президента Трампа?
Дж. Д. Вэнс: Нет, вовсе нет. И, честно говоря, если бы мы хотели именно этого, мы бы просто штамповали дела направо и налево — как это делал Минюст при Байдене, — дела, которые затем массово отменялись судами. Если мы и будем возбуждать дело — а мы этого пока не делали, Министерство юстиции этого пока не делало, — то только потому, что придём к выводу, что закон был нарушен.
Дж. Д. Вэнс: Мы подойдём к этому осторожно и взвешенно, потому что не считаем, что людей — даже если они с нами политически не согласны, а может, именно если не согласны — стоит «запихивать» в тюрьму без разбора. Решения должны определяться законом — и именно так мы и поступаем.

Кристен Уэлкер: Многие уже говорят: «Это похоже на возмездие». Это возмездие?
Дж. Д. Вэнс: Кто именно говорит, что это похоже на возмездие, Кристен? Те, кто пытался посадить Дональда Трампа по полностью фальшивым обвинениям, которые потом неоднократно отменялись судами. Думаю, если СМИ и американцы позволят делу развиваться и расследованию идти, как сейчас, они увидят, что мы действуем очень взвешенно и руководствуемся национальными интересами и законом. И так и должно быть.

Кристен Уэлкер: Давайте перейдём к войне в Украине.
Дж. Д. Вэнс: Конечно.
Кристен Уэлкер: Мне довелось поговорить с министром иностранных дел России.
Дж. Д. Вэнс: Я слышал.
Кристен Уэлкер: Он сказал, что на данный момент встреча президентов Путина и Зеленского не планируется. Он добавил: «Сначала нужна повестка», дословно: «Эта повестка совершенно не готова». Тянут ли русские президента Трампа за нос?
Дж. Д. Вэнс: Нет, вовсе нет, Кристен. Думаю, русские сделали значительные уступки президенту Трампу — впервые за три с половиной года этого конфликта. Они проявили гибкость по ряду ключевых требований. Они говорили о том, что понадобится для завершения войны. Конечно, пока не по всем вопросам — иначе война уже закончилась бы.
Дж. Д. Вэнс: Но мы добросовестно участвуем в дипломатическом процессе. Пытаемся вести переговоры и с русскими, и с украинцами, чтобы найти компромисс и остановить убийства. Президент ведёт энергичную, активную дипломатию, потому что эта война не в чьих-либо интересах — ни Европы, ни США. Мы считаем, что и для России с Украиной продолжение войны невыгодно. Поэтому мы будем добиваться дипломатического решения.
Дж. Д. Вэнс: И ещё: если посмотреть на историю, когда идёт сложная война с большим числом жертв и разрушений, процесс переговоров всегда идёт рывками — бывают подъёмы и спады. Порой кажется, что мы добились прогресса с русскими, а порой, как говорил президент, он испытывает большое разочарование. Но мы продолжим делать всё необходимое, чтобы довести дело до конца. Это не произойдёт в одночасье.
Дж. Д. Вэнс: Я думаю, мы продолжим двигаться вперёд. Но в конечном счёте решение о прекращении убийств зависит от того, смогут ли русские и украинцы найти общий знаменатель.

Кристен Уэлкер: Вы говорите об уступках. И всё же русские отвергли предложение президента Трампа о прекращении огня. Встреча Путина и Зеленского не планируется. И на этой неделе Россия нанесла удар по американскому заводу в Украине. Внутри было 600 человек. Никто не погиб.
Кристен Уэлкер: Почему вы считаете, что президент Путин серьёзен в стремлении к миру?
Дж. Д. Вэнс: Я не говорил, что они уступили во всём. Но они признали, что у Украины будет территориальная целостность после войны. Они признали, что не смогут установить в Киеве марионеточный режим — это было их крупным требованием в начале. И, что важно, они признали, что Украине нужны некие гарантии безопасности её территориальной целостности.
Дж. Д. Вэнс: Повторюсь, сделали ли они все необходимые уступки? Конечно, нет. Следовало ли им вообще начинать войну? Конечно, нет. Но мы продвигаемся, Кристен. И что мне импонирует в позиции президента сейчас — он не зацикливается на том, что было три с половиной года назад. Он сосредоточен на деталях «здесь и сейчас»: в чём стороны расходятся, в чём сходятся и как из этого построить фундамент, чтобы остановить убийства.

Кристен Уэлкер: Но президент Трамп… Вы были в ярости, когда узнали, что Россия ударила по американской компании в Украине?
Дж. Д. Вэнс: Мне это не нравится…
Кристен Уэлкер: Разве это не пощёчина…
Дж. Д. Вэнс: Кристен…
Кристен Уэлкер: …мирному процессу?
Дж. Д. Вэнс: Мне это не нравится, Кристен. Но идёт война. Именно поэтому мы хотим остановить убийства. Русские сделали много того, что нам не нравится. Погибло много мирных жителей. Мы осуждали это с самого начала. И откровенно говоря, президент Трамп сделал больше для того, чтобы надавить на русских и оказать на них экономическое давление, чем Джо Байден за три с половиной года, когда тот только говорил, но ничего не делал, чтобы прекратить убийства.
Дж. Д. Вэнс: Так что вы спрашиваете, чем я возмущён. Я возмущён тем, что война продолжается. Я возмущён тем, что у нас был президент Джо Байден, который три года ничего не сделал, чтобы положить конец убийствам. А сейчас меня воодушевляет то, что у нас есть президент, который ведёт энергичную дипломатию, чтобы остановить убийства.
Дж. Д. Вэнс: Так и должно быть. Американцам есть чем гордиться. И чем бы это ни закончилось — закончится ли война через три месяца, через шесть, или, надеюсь, не позже, но возможно — нам стоит гордиться, что у нас есть президент, который пытается прекратить убийства. К слову, президент уже завершил шесть войн по всему миру. Это была бы седьмая. Она самая сложная, но мы стараемся, несмотря ни на что.

Кристен Уэлкер: На прошлой неделе у меня было интервью с госсекретарём Рубио. Он сказал, что не считает, будто новые санкции вынудят Путина к прекращению огня. Санкции теперь исключены, господин вице-президент?
Дж. Д. Вэнс: Нет, санкции не исключены. Но мы будем принимать решения в каждом случае отдельно. Что именно, по нашему мнению, создаст нужное давление, чтобы подтолкнуть русских к переговорам? Вы сказали, что санкции не приведут к прекращению огня — это, на мой взгляд, очевидно.
Дж. Д. Вэнс: Если посмотреть на поведение русских, они не хотят прекращения огня — по сложным причинам. Мы, конечно, настаивали на прекращении огня. Но мы не контролируем Россию. Если бы контролировали, война закончилась бы семь месяцев назад. Тем не менее у нас ещё много козырей.
Дж. Д. Вэнс: У президента Соединённых Штатов ещё множество инструментов, чтобы оказывать давление и пытаться довести конфликт до завершения — этим мы и занимаемся.

Кристен Уэлкер: Тогда где именно давление на Россию, если вы сейчас не вводите новые санкции? Как заставить её сесть за стол с Зеленским и прекратить бомбардировки?
Дж. Д. Вэнс: Знаете, Кристен, в этом вопросе кроется фундаментальное непонимание текущей ситуации. Президент применил серьёзные экономические меры давления — например, вторичные тарифы в отношении Индии, чтобы затруднить русским извлечение выгоды из нефтяной экономики. Он ясно дал понять: Россия может быть возвращена в мировую экономику, если прекратит убийства; если нет — ей предстоит изоляция.
Дж. Д. Вэнс: Президент оказал на русских больше экономического давления ради прекращения войны, чем Байден за три года.
Кристен Уэлкер: Знаете, это…
Дж. Д. Вэнс: Так что говорить, будто мы ничего не делаем, неправильно — мы уже предпринимаем шаги. Так и работают переговоры: вы делаете ход, разговариваете со сторонами, пытаетесь понять, есть ли точка соприкосновения. И, повторю, за последние несколько недель мы видели значительные уступки с обеих сторон.
Дж. Д. Вэнс: Либо мы добьёмся успеха, либо упрёмся в стену. Если упрёмся, продолжим переговоры и наращивание давления. Эта энергичная дипломатия и позволит закончить войну.

Кристен Уэлкер: Я понимаю, что вы говорите об Индии. Но крупнейший покупатель российской нефти — Китай. Почему…
Примечание: \[перебивание]
Дж. Д. Вэнс: Они примерно сравнимы.
Кристен Уэлкер: …нет санкций против Китая…
Дж. Д. Вэнс: Они примерно на одном уровне.
Кристен Уэлкер: Почему нет санкций против Китая?
Дж. Д. Вэнс: У нас уже действует 54-процентная тарифная ставка в отношении КНР. То есть серьёзные меры против Китая уже применяются. И у нас прошёл ряд переговоров на всех уровнях власти, чтобы побудить китайцев стать более конструктивными партнёрами в деле завершения войны. Так что, опять же, в вопросе есть неверное понимание происходящего. Мы применяем серьёзное экономическое давление, чтобы положить конец войне.
Дж. Д. Вэнс: Возможно, мы усилim давление. А возможно, если почувствуем прогресс, ослабим его. Этот «обмен» — часть переговорного процесса, который, как мы считаем, работает. Итог ещё не достигнут, но мы будем продолжать эту работу столько, сколько потребуется.

Кристен Уэлкер: Если свести возможные уступки России к сути: единственное, чего президент Трамп просит Россию — это не захватывать всю Украину?
Дж. Д. Вэнс: Нет, вовсе нет. Речь о том, чтобы обеспечить украинцам такие гарантии безопасности, которые гарантируют, что на страну больше не нападут. И вот почему, по моему мнению, у нас существенный прогресс, Кристен, даже если мы ещё не у цели. Фундаментальный спор — это «гарантии безопасности» против «где провести линию фронта на карте Украины».
Дж. Д. Вэнс: Сумеем ли мы это решить? Мы уже выделили два критических вопроса: один ключевой для украинцев, другой — для русских. И, думаю, именно в их плоскости и можно будет найти плоды соглашения, если оно состоится.
Кристен Уэлкер: Хочу перейти к гарантиям безопасности.
Дж. Д. Вэнс: Пожалуйста.
Кристен Уэлкер: Но быстро: если России позволят сохранить хоть часть территорий, незаконно захваченных ею, какой сигнал это подаст Китаю? Зелёный свет на вторжение в Тайвань? И России — на вторжения в другие европейские страны, чего опасаются ваши европейские союзники?
Дж. Д. Вэнс: Во-первых, украинцы сами будут принимать окончательное решение о том, где проходят территориальные линии в их собственной стране. Но, Кристен, войны в итоге всегда завершаются переговорами. Посмотрите на Первую мировую, на Вторую мировую, на все крупные конфликты в истории — все они заканчиваются соглашениями.
Дж. Д. Вэнс: Мы не являемся активной стороной переговоров. По сути, мы выступаем посредниками — пытаемся помочь украинцам и русским договориться. Если украинцы готовы на какие-то территориальные решения, которые завершат конфликт, мы их останавливать не будем. Но и навязывать ничего не будем — это не наша страна.
Дж. Д. Вэнс: Мы стараемся играть конструктивную роль. Президент старается играть конструктивную роль, чтобы принести мир в регион. Но он не сможет заставить стороны «войти в дверь». Он может её открыть и призвать к добросовестным переговорам.

Кристен Уэлкер: Вы говорите о гарантиях безопасности.
Дж. Д. Вэнс: Да.
Кристен Уэлкер: Министр иностранных дел Лавров подчёркивал важность участия России в гарантиях безопасности. Украина говорит, что это неприемлемо. Это неприемлемо и для США?
Дж. Д. Вэнс: Думаю…
Кристен Уэлкер: Как Россия может обеспечивать безопасность Украины, если она бомбит Украину?
Дж. Д. Вэнс: Здесь есть элемент «разговора мимо друг друга». Во-первых, мы говорим о гарантиях безопасности после окончания войны. И, конечно, русские будут участвовать в разговоре о том, как эту войну завершить. Следовательно, у них будет какое-то участие в процессе.
Дж. Д. Вэнс: Это не означает присутствия их войск на территории Украины. Но как можно выработать реальные гарантии безопасности, не разговаривая с русскими о том, что потребуется, чтобы войну закончить? Так что, повторюсь, здесь есть элемент взаимного непонимания.
Дж. Д. Вэнс: Это будут гарантии безопасности, предоставляемые целым рядом стран. Очевидно, важную роль сыграют европейцы. Мы считаем, что и другие страны мира могут сыграть значимую роль. Русские будут вовлечены, потому что без них невозможно остановить убийства. Так работают переговоры: это обмен и беседа обеих сторон.

Кристен Уэлкер: Очень быстро, прежде чем перейти к внутренней повестке.
Дж. Д. Вэнс: Да.
Кристен Уэлкер: Можете ли вы гарантировать, что участие США не будет означать «ботинки на земле» — то есть присутствие американских войск — в рамках этих гарантий безопасности?
Дж. Д. Вэнс: Президент ясно дал понять: американских войск на территории Украины не будет. Но мы продолжим активно работать, чтобы украинцы получили такие гарантии безопасности и такую уверенность, которые позволят им остановить войну со своей стороны. А русские — почувствовали, что могут завершить войну со своей.
Дж. Д. Вэнс: Это сложно, Кристен, но мы продолжим убеждать стороны разговаривать друг с другом и продолжим «игру дипломатии», потому что это единственный способ довести дело до конца.

Кристен Уэлкер: Перейдём к вопросам внутренней политики.
Дж. Д. Вэнс: Давайте.
Кристен Уэлкер: На этой неделе вы были в Джорджии, чтобы говорить о и продвигать «One Big Beautiful Bill».
Дж. Д. Вэнс: Да.
Кристен Уэлкер: И в ту же неделю республиканцы Техаса утвердили пять новых республиканских округов — то есть расширили карту в своём штате. Если повестка президента Трампа настолько популярна, зачем республиканцам добавлять места на карте?
Дж. Д. Вэнс: Во-первых, Кристен, спросите себя: почему демократы последние десять–двадцать лет столь агрессивно перекраивали округа в своих штатах? Если посмотреть на соотношение голосов, возьмём, к примеру, Массачусетс: 32% жителей голосовали за республиканцев — и ни одного республиканца среди федеральных представителей.
Дж. Д. Вэнс: Так что мы не пытаемся «перекосить» ситуацию — по сути, мы лишь пытаемся сделать картину на национальном уровне немного более справедливой. Демократы очень агрессивно проводят джерримендеринг в своих штатах. Мы видим возможности этому противостоять — и именно этим занимаемся.

Кристен Уэлкер: Последний вопрос, господин вице-президент. The Wall Street Journal сообщает, что Илон Маск приостанавливает планы по созданию новой политической партии, в том числе потому, что хочет поддержать вашу кандидатуру на президентских выборах 2028 года. Знаю, вас уже спрашивали — вы говорили, что это с ним не обсуждали.
Дж. Д. Вэнс: Верно.
Кристен Уэлкер: Но считаете ли вы себя очевидным будущим движения MAGA?
Дж. Д. Вэнс: Нет. Я вижу себя вице-президентом, который старается хорошо делать работу для американцев, Кристен. Если я буду хорошо работать, а президент продолжит добиваться успехов — в чём я уверен, — политика сама собой «сложится». Дойдём до того моста — тогда и перейдём. Но у нас всего семь месяцев назад были выборы.
Дж. Д. Вэнс: Думаю, я как большинство американцев — уже устал говорить о политике после большой кампании. Следующие важные выборы — это вовсе не 2028 год, а 2026-й. Так что прежде чем говорить о том, что будет через три с половиной года, давайте сделаем паузу в политике и сосредоточимся на управлении страной.
Дж. Д. Вэнс: А когда вернёмся к политике, сосредоточимся на промежуточных выборах.

Кристен Уэлкер: Обсуждали ли вы с президентом Трампом возможность того, что он «передаст эстафету» вам?
Дж. Д. Вэнс: Как вы знаете, президент говорит обо всём. И если что-то в новостях, мы с президентом это, безусловно, обсуждали. Но, думаю, сейчас он сосредоточен на том, чтобы хорошо работать для американцев. И хочет, чтобы я также сосредоточился на этом. Этим я и буду заниматься.
Дж. Д. Вэнс: И снова: если мы сделаем своё дело — если Америка станет безопаснее и богаче, если молодёжь сможет позволить себе собственное жильё, если мы действительно принесём мир в разные регионы мира, в чём мы уже достигли большого прогресса, — политика сама собой встанет на свои места.

Кристен Уэлкер: Я уважаю ваше время. Большое спасибо, господин вице-президент.
Дж. Д. Вэнс: Спасибо, Кристен. Рад был видеть вас.
Кристен Уэлкер: Мы очень ценим это.
Дж. Д. Вэнс: Взаимно.
Кристен Уэлкер: Отлично было увидеться. Спасибо.

ЖУРНАЛИСТ: Господин Президент, когда вы встречались с российским президентом Владимиром Путиным, как скоро он сказал, что хочет сесть за стол с украинским президентом Зеленским? Россия сейчас говорит, что встречи в графике нет и повестка не определена.

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Ну, это зависит от них. Нужны двое, чтобы танцевать танго, я всегда так говорю. И им, думаю, следует встретиться до моей встречи и, вероятно, закрыть сделку. Но считаю уместным, чтобы они встретились. Они, как вы понимаете, не очень ладят.

И я уверен, это встреча, которую, возможно, он не приветствовал, и ему было не по душе и в США приезжать. Это была большая уступка, и я ценю, что он это сделал. У меня всегда были очень хорошие отношения, несмотря на фальшивую афёру «Россия, Россия, Россия». Но отношения у нас всегда были отличные, очень хорошие, крепкие отношения с Россией. Это хорошо, а не плохо. Это очень хорошо.

И хорошо ладить с Ким Чен Ыном, и хорошо ладить со всеми, включая президента Ли. Ладить — это хорошо. И я лажу с зарубежными лидерами. Вы видите это по самой большой группе зарубежных лидеров, которую мы когда-либо принимали. Не забудьте, здесь был и Европейский союз, представлявший большую группу стран, совсем недавно.
Так что, думаю, мы этот конфликт уладим. Мы это сделаем. Не знаю, встретятся ли они. Может быть, да, может быть, нет. Они хотели бы, чтобы я был на встрече. Я сказал: «Вам, ребята, стоит разобраться. Это между вами, не нами».

Тем временем мы не тратим денег, как вы знаете, на Украину. Но мы продаём военную технику НАТО. НАТО теперь получает большие суммы от стран. Они берут пять процентов ВВП вместо двух процентов. Они платят им пять процентов. Они никогда не платили два процента. Большинство… многие. У НАТО много денег.

Мы продаём военную технику НАТО по полной цене, и НАТО распределяет её куда нужно, возможно, на Украину. То есть НАТО работает с Украиной. Байден раздавал сотни миллиардов долларов просто так, не понимая, куда они идут. То, что происходило, было ужасно.

Итак, мы больше не вовлечены с точки зрения затрат. Мы в деле на 350 миллиардов долларов. Как вы знаете, я также заключил сделку по редкоземельным с Украиной, стоимостью значительно больше 350 миллиардов долларов. Но меня деньги не так интересуют, хотя в этом отношении мы сделали отличную работу. Меня это не так интересует.

Меня интересует остановить войну, в которой на прошлой неделе погибло 7 109 солдат — с обеих сторон, российских и украинских. Это такая трата жизни и человечности. Это не люди из этой страны. Это не из какой-то другой страны, кроме Украины, по большей части — Украины и России. Но для меня очень важно это остановить.

Я остановил семь войн, войны, которые бушевали, одна — 31 год, Конго и, как вы знаете, Руанда, одна — 35 лет. Мне не обязательно перечислять — вы знаете список лучше меня. Но мы остановили много войн, включая, подумайте, Индию и Пакистан, которые были, вероятно, в двух неделях от ядерной войны. Они сбивали самолёты повсюду.

Я этим очень горжусь. Я думал, что во многом это будет самое простое. У меня очень хорошие отношения с Путиным. Я думал, это будет проще всего остановить, но, на самом деле, нет. Это очень сложно. Это очень личное с их точки зрения. Между двумя людьми огромное личное неприятие, и нам придётся это урегулировать.

Но я хотел бы, чтобы они сначала встретились. Они хотят, чтобы я был там. Возможно, я буду. Возможно, нет. Посмотрим. Но я хотел, чтобы они сначала проработали разногласия, потому что в конечном счёте это между ними. И когда это случится, думаю, мы получим завершение.

ЖУРНАЛИСТ: Должны ли они встретиться — а вдруг нет? Как долго вы готовы ждать? И если они не встретятся, будут ли последствия? И как скоро — для России?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Да, могут быть очень серьёзные последствия, но посмотрим. Может быть очень серьёзно, потому что это нужно закончить. Эта война бы никогда не началась. И четыре года она не началась. Если бы я был президентом, она бы никогда не началась.

Не было войны такой с времён Второй мировой. Это самое масштабное, что произошло в плане войны. Это совершенно новая форма ведения боевых действий. Это война дронов. Такой войны дронов раньше не было. И мы её изучаем — со стороны Пита Хегсета и всех — изучаем очень внимательно.

Это новая форма войны, но она жестокая, и подобного не было со времён Второй мировой. Посмотрим, что произойдёт в ближайшую неделю или две. И тогда я вмешаюсь очень решительно. И если мне нужно будет быть там, я буду. Или будет соглашение, или нет — но много людей гибнет, и я хочу остановить это.

Открывающие замечания президента Ли Чжэ Мёна
ЛИ ЧЖЭ МЁН: Господин Президент, позвольте начать с благодарности от имени корейского народа. Благодарю вас за то, что нашли время для сегодняшней встречи. Я слышал, что вы недавно обновили интерьер Овального кабинета, и хочу сказать, что он выглядит очень светло и красиво, в нём есть достоинство Америки, он символизирует новое будущее и процветание Америки. Я верю, что сделать Америку снова великой — это ваша цель.

И я считаю, что именно это сейчас происходит в Америке. Самое важное — индекс Доу-Джонса, который недавно достиг исторического максимума, хотя потом немного снизился, но всё же достиг рекорда. Поэтому, думаю, Америка снова становится великой. Полагаю, идёт ренессанс не только в судостроении, но и в обрабатывающей промышленности, и я надеюсь, что Корея сможет стать частью этого ренессанса.

И ещё: роль Америки как не хранителя мира, а созидателя мира становится всё более очевидной. Многие войны в Европе, в Азии, в Африке и на Ближнем Востоке идут к миру благодаря вашей роли. Среди многих мировых лидеров, как я думаю, вы — единственный, кто добился таких результатов.

И хочу упомянуть, что единственная оставшаяся разделённая нация в мире — это Корейский полуостров.

Я хотел бы просить вас сыграть роль в установлении мира на Корейском полуострове. Я с нетерпением жду вашей встречи с председателем Ким Чен Ыном, строительства Trump Tower в Северной Корее и игры в гольф. Думаю, он будет ждать вас.
Корея смогла добиться экономического роста и развития благодаря нашему нерушимому союзу. И в дальнейшем я хотел бы развить наш союз в ориентированный на будущее, охватывающий не только безопасность, но и экономику, науку и технологии. Большое спасибо.

Ответ президента Трампа
ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Для меня честь быть с вами. Скажу, что у меня и у Ким Чен Ына были очень хорошие отношения, как вы помните, и остаются. Когда я пришёл, я его не знал. У нас было два саммита, и мы подружились. Уважение — это было большое уважение. И этого бы не было, если бы Хиллари Клинтон выиграла выборы. Это был бы кошмар.

Но, как мы думаем, мы сможем что-то сделать в этом отношении — между Севером и Югом. И вы, как мне кажется, гораздо более расположены к этому, чем другие лидеры Южной Кореи, с которыми я работал. Мы этим займёмся. Думаю, это очень хорошо — заняться этим.

Если помните, у вас были Олимпийские игры, и тогда была сильная враждебность со стороны Северной Кореи, и вы не продавали билеты, потому что никто не хотел, чтобы его взорвали на стадионе во время церемонии открытия, так? Билеты не продавались. И я тоже был на формирующей стадии отношений с Северной Кореей и Ким Чен Ыном. Мы немного «перепалкивались» — «ракета-мэн», «маленький ракета-мэн», всё туда-сюда — было довольно жёстко.

Потом мне позвонили однажды — они хотели встретиться, хотели поговорить, и мы начали говорить. И он очень умно сказал: «Знаете, Олимпиада скоро открывается, и мы хотели бы в ней участвовать». Они действительно выставили команды. Вы отлично поладили. И, кстати, сразу после этого звонка вы начали продавать билеты, и всё стало огромным успехом.

Так всё перешло от пустых стадионов — люди боялись идти, потому что это могла быть цель — к большому успеху, и я очень горд этим. У вас была одна из самых успешных Олимпиад, а теперь Олимпиада идёт к нам в США. Мы этим очень довольны. Но для меня было большой честью подключиться и сделать Олимпиаду такой успешной.

Обсуждение отношений с Северной Кореей
ЛИ ЧЖЭ МЁН: Господин Президент, вы упомянули председателя Кима. И благодаря вашим усилиям в первый срок ситуация на Корейском полуострове была стабильной. Но в период, когда вы были вне власти, Северная Корея дальше развила свои ядерные и ракетные возможности, что привело к ухудшению обстановки на полуострове.

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Они бы этого не сделали. Они бы этого не сделали, если бы нашим президентом… Полностью с вами согласен.

ЛИ ЧЖЭ МЁН: Когда Ким Ё Чжон, заместитель директора Трудовой партии Кореи, опубликовала заявление с осуждением Южной Кореи, она упомянула о хороших — ну, не плохих — отношениях между вами и председателем Ким Чен Ыном. Я считаю, что это знак того, что Северная Корея ждёт. Поэтому надеюсь, что вы вновь обеспечите новую эру мира на Корейском полуострове.

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Я это сделаю, и у нас будут переговоры. Он хотел бы встретиться со мной. Он не хотел встречаться с Байденом, потому что не уважал Байдена, но мы с нетерпением ждём встречи и наладим отношения. Вы этому поможете. У вас было много лидеров, которые проходили, много лидеров в Южной Корее. Всё быстро. Вы пробудете долго.

Но среди разных лидеров, с которыми я имел дело, по моему мнению, они неправильно подходили к Северной Корее. Я думаю, ваш подход намного лучше.

ЛИ ЧЖЭ МЁН: Решить этот вопрос моими усилиями — нелёгкая задача. Единственный человек, который может добиться прогресса, — это вы, господин Президент. Если вы станете миротворцем, я буду помогать вам, тоже будучи миротворцем.

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Хорошо. Думаю, мы сможем добиться большого прогресса с Северной Кореей, безусловно.

Вопросы журналистов
ЖУРНАЛИСТ: Господин Президент, когда вы встречались с российским президентом Владимиром Путиным, как скоро он сказал, что хочет сесть за стол с украинским президентом Зеленским? Россия сейчас говорит, что встречи в графике нет и повестка не определена.

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Ну, это зависит от них. Нужны двое, чтобы танцевать танго, я всегда так говорю. И им, думаю, следует встретиться до моей встречи и, вероятно, закрыть сделку. Но считаю уместным, чтобы они встретились. Они, как вы понимаете, не очень ладят.

И я уверен, это встреча, которую, возможно, он не приветствовал, и ему было не по душе и в США приезжать. Это была большая уступка, и я ценю, что он это сделал. У меня всегда были очень хорошие отношения, несмотря на фальшивую афёру «Россия, Россия, Россия». Но отношения у нас всегда были отличные, очень хорошие, крепкие отношения с Россией. Это хорошо, а не плохо. Это очень хорошо.

И хорошо ладить с Ким Чен Ыном, и хорошо ладить со всеми, включая президента Ли. Ладить — это хорошо. И я лажу с зарубежными лидерами. Вы видите это по самой большой группе зарубежных лидеров, которую мы когда-либо принимали. Не забудьте, здесь был и Европейский союз, представлявший большую группу стран, совсем недавно.

Обсуждение конфликта в Украине
Так что, думаю, мы этот конфликт уладим. Мы это сделаем. Не знаю, встретятся ли они. Может быть, да, может быть, нет. Они хотели бы, чтобы я был на встрече. Я сказал: «Вам, ребята, стоит разобраться. Это между вами, не нами».

Тем временем мы не тратим денег, как вы знаете, на Украину. Но мы продаём военную технику НАТО. НАТО теперь получает большие суммы от стран. Они берут пять процентов ВВП вместо двух процентов. Они платят им пять процентов. Они никогда не платили два процента. Большинство… многие. У НАТО много денег.

Мы продаём военную технику НАТО по полной цене, и НАТО распределяет её куда нужно, возможно, на Украину. То есть НАТО работает с Украиной. Байден раздавал сотни миллиардов долларов просто так, не понимая, куда они идут. То, что происходило, было ужасно.

Итак, мы больше не вовлечены с точки зрения затрат. Мы в деле на 350 миллиардов долларов. Как вы знаете, я также заключил сделку по редкоземельным с Украиной, стоимостью значительно больше 350 миллиардов долларов. Но меня деньги не так интересуют, хотя в этом отношении мы сделали отличную работу. Меня это не так интересует.

Меня интересует остановить войну, в которой на прошлой неделе погибло 7 109 солдат — с обеих сторон, российских и украинских. Это такая трата жизни и человечности. Это не люди из этой страны. Это не из какой-то другой страны, кроме Украины, по большей части — Украины и России. Но для меня очень важно это остановить.

Я остановил семь войн, войны, которые бушевали, одна — 31 год, Конго и, как вы знаете, Руанда, одна — 35 лет. Мне не обязательно перечислять — вы знаете список лучше меня. Но мы остановили много войн, включая, подумайте, Индию и Пакистан, которые были, вероятно, в двух неделях от ядерной войны. Они сбивали самолёты повсюду.

Я этим очень горжусь. Я думал, что во многом это будет самое простое. У меня очень хорошие отношения с Путиным. Я думал, это будет проще всего остановить, но, на самом деле, нет. Это очень сложно. Это очень личное с их точки зрения. Между двумя людьми огромное личное неприятие, и нам придётся это урегулировать.

Но я хотел бы, чтобы они сначала встретились. Они хотят, чтобы я был там. Возможно, я буду. Возможно, нет. Посмотрим. Но я хотел, чтобы они сначала проработали разногласия, потому что в конечном счёте это между ними. И когда это случится, думаю, мы получим завершение.

ЖУРНАЛИСТ: Должны ли они встретиться — а вдруг нет? Как долго вы готовы ждать? И если они не встретятся, будут ли последствия? И как скоро — для России?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Да, могут быть очень серьёзные последствия, но посмотрим. Может быть очень серьёзно, потому что это нужно закончить. Эта война бы никогда не началась. И четыре года она не началась. Если бы я был президентом, она бы никогда не началась.

Не было войны такой с времён Второй мировой. Это самое масштабное, что произошло в плане войны. Это совершенно новая форма ведения боевых действий. Это война дронов. Такой войны дронов раньше не было. И мы её изучаем — со стороны Пита Хегсета и всех — изучаем очень внимательно.

Это новая форма войны, но она жестокая, и подобного не было со времён Второй мировой. Посмотрим, что произойдёт в ближайшую неделю или две. И тогда я вмешаюсь очень решительно. И если мне нужно будет быть там, я буду. Или будет соглашение, или нет — но много людей гибнет, и я хочу остановить это.

Будущие встречи с Ким Чен Ыном
ЖУРНАЛИСТ: Ким Чен Ын хочет встретиться. Когда вы хотите встретиться с ним?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Мы хотим. Лидер Северной Кореи хочет встретиться. Как скоро вы бы… Мы хотим только встречу. Я люблю проводить встречи. Я отлично с ним лажу. Вы были там. Мы даже провели пресс-конференцию. У него была первая пресс-конференция. У Ким Чен Ына была пресс-конференция. Она была немного необычной.

Я спросил: «Вы раньше проводили пресс-конференции?» — «Нет». И знаете что? Он отлично справился. Это была отличная пресс-конференция. Историческая. Сомневаюсь, что он делал это после. Но я сказал: «Хотите встретиться с фейк-ньюс? Как пожелаете». Они вошли так, как вы никогда не видели. А потом он сказал: «Хватит». И на этом первый тайм закончился очень быстро. Но, думаю, ему понравилось.

С нетерпением жду встречи с Ким Чен Ыном в подходящем будущем.

Военные США в Южной Корее
ЖУРНАЛИСТ: Рассмотрели бы вы сокращение числа американских войск в Южной Корее, чтобы у США было больше гибкости в регионе?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Сейчас не хочу говорить, потому что мы друзья, и мы дружим. Смотрите, у нас там много людей. У нас более 40 000 военнослужащих в Южной Корее. Как вы знаете, Южная Корея согласилась за это платить в мой прошлый срок. Когда пришёл Байден, они пожаловались Байдену, что я был «недобрым». И он согласился не платить. Он отказался от миллиардов долларов. Нам платили миллиарды. Но Байден это прекратил, по какой-то причине — невероятно, что он так сделал.

У нас очень хорошие военные отношения. Они говорят: «Но мы дали вам землю». Я ответил: «Нет, вы сдаёте нам землю в аренду. Есть большая разница между “дать” и “сдавать”». И, возможно, я хотел бы попросить их передать нам право собственности на землю, где у нас большая крепость. Мы потратили много денег на строительство крепости, и Южная Корея внесла вклад. Но я хотел бы попробовать избавиться от аренды и получить право собственности на землю, где у нас гигантская военная инфраструктура.

ЖУРНАЛИСТ: Спасибо, господин Президент. Как вы планируете… Я также хочу задать этот вопрос господину Президенту. С кем вы?

СОН ЮДЖИН: Я Сон Ю Джин. Я из южнокорейского Arirang TV.

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Отлично. Большое спасибо.

СОН ЮДЖИН: Как уже отмечалось, Соединённые Штаты — самый важный и ближайший союзник Южной Кореи.

Ключевые способы укрепления союза США—Южная Корея
ЖУРНАЛИСТ: С этой точки зрения хотел бы спросить и вас, и президента Ли: что, по-вашему, ключевые способы сделать союз США—Южная Корея ещё сильнее?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Думаю, он уже велик. Я очень тепло отношусь к Южной Корее. Скажу, что у меня много деловых партнёров из Южной Кореи. Они любят Трампа, потому что считают, что я спас… Думаю, вы бы получили ядерную войну, честно. Думаю, была бы ядерная война между Северной и Южной Кореей. Это был бы кошмар.

Вы всего в шестидесяти милях от Сеула. Им даже не нужно ядерное оружие. У них есть орудия, гаубицы, закопанные в горах. Вы понимаете, о чём я. И, думаю, если бы я не выиграл те выборы, если бы Хиллари Клинтон, «криворукая Хиллари», выиграла те выборы, у вас была бы ядерная война.

Она бы произошла, и это было бы ужасно для всех, включая их. Им было бы очень плохо, потому что нам пришлось бы вмешаться, а мы — самая мощная ядерная страна в мире, с большим отрывом. Россия — вторая, Китай — третий. Китай в конечном итоге догонит — пять-шесть лет, они работают над этим.

Одна из вещей, которую мы пытаемся сделать с Россией и Китаем, — денуклеаризация. Это очень важно. Это один из вопросов, который я обсуждал с президентом Путиным на днях — не только это, были и другие вещи. Денуклеаризация — очень… это большая игра, но Россия готова, и, думаю, Китай тоже будет готов. Мы не можем позволить распространение ядерного оружия. Нужно его остановить. Это слишком большая мощь. Ладно? Спасибо.

Фокусы торговой сделки
ЖУРНАЛИСТ: Дополнительный вопрос о союзе США и Южной Кореи. Я Анна из Korea Times. Хотела бы спросить о торговой сделке на столе. Вы упоминали судостроение, а президент Ли — промышленность. На какие ещё области или секторы вы намерены сделать упор в этой сделке, учитывая, что Корея привносит инвестиции и рабочие места? Хотелось бы услышать мнение обоих, как добиться взаимной выгоды.

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Мы отлично поладим, потому что в каком-то смысле мы нужны друг другу. Нам нравятся их продукты. Нам нравятся их корабли. Нам нравятся многие вещи, которые они производят. А им нравится то, что есть у нас. Мы работаем с ними по Аляске — по нефти. Им нужна нефть, а у нас она есть. Так что здесь у нас большое преимущество.

У нас больше нефти, газа, угля и энергии, чем у любой другой страны в мире, с большим отрывом. По какой-то причине Бог был к нам очень благосклонен. Он дал нам наилучшее. Мы это не использовали. Начали использовать ветер. Ветер не работает. Начали ставить солнечные панели, которые заняли всю землю на Среднем Западе, фермеры говорили: «Что случилось с моей землёй?» Целые поля десять на десять миль солнечных панелей, где нельзя было вести сельское хозяйство. Самая ценная земля, вероятно, самая плодородная в мире. И туда поставили солнечные станции.

Это нелепо. Огромные чёрные поля солнечных панелей — всё из Китая, пластик — тоже из Китая. Но у нас больше всего энергии в мире, и мы работаем с Южной Кореей, как вы знаете, по Аляске, и мы заключим сделку — совместное предприятие с Южной Кореей. Япония тоже участвует — очень активно. Так что у нас Япония и Южная Корея, и, хотя кажется далеко — Аляска — на самом деле это прямо по океану, по Тихому океану.

На самом деле довольно близко, если говорить относительно. Но у нас больше нефти, газа и угля, чем у любой другой страны, с большим отрывом, и мы будем этим пользоваться. И это то, что, думаю, Южная Корея больше всего хочет от нас.

Визит в КНДР/ДМЗ и отношения с Северной Кореей
ЖУРНАЛИСТ: Господин Президент, вернулись бы вы к ДМЗ для встречи?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Мне понравилось. Помните, как я перешёл линию, и все сошли с ума, особенно Секретная служба — я бы так сказал, все. Я заглянул в окна — это стекло, через которое видно только если смотреть прямо — там было всякое. Я посмотрел внутрь и увидел больше винтовок, направленных на меня, чем вы можете представить. В том здании было много винтовок. Секретной службе это не понравилось.

Вы знаете эти здания — два голубых здания по обеим сторонам — и я шёл посередине, заглянул в окно и увидел больше оружия, чем видел в жизни. Посмотрел на другую сторону — то же самое. И всё же я чувствовал себя в безопасности. Я чувствовал себя в безопасности, потому что у меня отличные отношения с Ким Чен Ыном. Надеюсь, так и останется. Думаю, так и будет.

У меня очень хорошие отношения. Я его понимаю. Я проводил немало свободного времени с ним, говоря о вещах, о которых нам, возможно, не положено говорить. И просто… мы отлично ладим. Думаю, у его страны огромный потенциал, колоссальный потенциал.

Отношения с Китаем и будущие визиты
Я встречаюсь со многими. Сложно сказать, но я хотел бы встретиться с ним в этом году. Президент Си хотел бы, чтобы я приехал в Китай. Это очень важные отношения. Как вы знаете, мы получаем много денег из Китая из-за тарифов и прочего.

И это очень важные отношения. Мы будем хорошо ладить с Китаем. Я слышу истории — то ли не позволим их студентам, то ли позволим. Мы позволим — это очень важно, шестьсот тысяч студентов. Это важно.

Мы будем ладить с Китаем. Но сейчас у нас с Китаем другие отношения. Экономически они намного лучше, чем при Байдене. Ну, он допустил… они просто «выжали» его до нитки. Знаете выражение — «выжали до нитки». Уверен, в Корее есть аналог. Они прокатили того парня так, как никого раньше. Ужас.

Но у нас очень крепкие отношения — я бы сказал, экономически — с Китаем сейчас становится гораздо лучше. Они должны поставлять нам магниты. Если не будут, нам придётся ввести на них тариф в 200 процентов или около того. Но, думаю, с этим проблем не будет. Похоже, это позади.

Китай умно сделал так, что практически монополизировал мировые магниты, и никому они были не нужны, пока двадцать лет назад всех не убедили: «Давайте все переключимся на магниты». Было много других путей для мира, но… нам, вероятно, понадобится около года, чтобы иметь свои. Мы активно входим в мир магнитов — исключительно из соображений нацбезопасности.

Но у нас есть куда более мощная вещь — это авиадетали. У них много самолётов Boeing. У них было двести самолётов, которые не летали. И я отправил им все запчасти — основываясь на его слове. Я мог бы придержать. Не стал, из-за наших отношений. И их самолёты теперь летают.

У нас было двести их самолётов, не способных летать, потому что мы им намеренно не давали детали Boeing — потому что они нам не давали магниты. Соответственно, мы им не давали. Но у нас есть вещи куда мощнее, чем тарифы. Если захотим поставить тариф 100 или 200 процентов — мы бы не делали бизнес с Китаем. И это было бы тоже нормально, если пришлось бы.

Но с магнитами — у нас огромная рычажная сила на них, и у них есть определённая — на нас. У нас скоро будет много магнитов. Настолько много, что не будем знать, что с ними делать. Но вы знаете историю. Это очень интересная история с магнитами. И причина в том, что президенты — не бизнесмены — позволили этому случиться. Не стоило.

Но у нас куда большие карты на руках, чем у них. При этом, думаю, у нас будут прекрасные отношения. Я недавно разговаривал с президентом Си, и, вероятно, в течение этого года — или вскоре после — мы поедем в Китай. И, думаю, мы увидим великолепное зрелище. Это великая страна.

ЖУРНАЛИСТ: Наше руководство планирует поездку в Китай. Вы упомянули этот или следующий год. Можете поделиться подробностями планов? И также сейчас, я думаю…

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Может, поедем вместе? Хотите вместе? Поделим самолёт. Сэкономим энергию. Немного спасём озоновый слой. Помните, президент Обама говорил об озоновом слое, а потом летал на Гавайи сыграть в гольф на «семьсот сорок седьмом». Отчасти шучу, но, если хотите — поехали. Я получу особое разрешение. Уверен, можете ехать.

Но у нас будут отличные отношения с Китаем. Это происходит — вы видите. У них есть кое-какие карты, у нас — невероятные карты, но я не хочу их разыгрывать. Если я их разыграю, это разрушит Китай. Я не собираюсь этого делать.

Развёртывание нацгвардии
ЖУРНАЛИСТ: Господин Президент, вы много говорили о городах и штатах под управлением демократов. Рассматриваете ли вы отправку нацгвардии и в «красные» штаты и города, где тоже высокий уровень преступности?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Конечно. Но их не так много. Если посмотреть на топ-25 городов по преступности, почти каждый из них управляется демократами. И одна из плохих вещей — «беззалоговый арест». Посмотрите на случаи, когда убийцу отпускали в тот же день — он кого-то убивал, и через пару часов он снова гулял по улицам, нередко быстро снова убивая.

Беззалоговый арест — катастрофа. Вы видели — сегодня была пресс-конференция — мы отменяем это в Вашингтоне, немедленно. Началось в Нью-Йорке, должен сказать. И это ужасно повлияло на преступность, особенно насильственную. Так что мы это заканчиваем. Да, спасибо.

ЖУРНАЛИСТ: Когда вы направите силы в Чикаго и как долго будете держать войска здесь?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: В очень кратком обсуждении: я хочу, чтобы нас ценили, когда мы приходим в город и «вычищаем» преступность. В DC — звучит ужасно, стыдно говорить перед вами, потому что у вас такого нет. Вашингтон, округ Колумбия, сэр, уже одиннадцать дней без убийств. Он говорит, это ужасно звучит — потому что у них годами не бывает убийств.

Но в Вашингтоне, если оглянуться назад, прошло много лет с тех пор, как у нас была неделя без убийства. А теперь — нет. И я бы сказал, что сейчас Вашингтон безопаснее, чем Сеул. Знаете почему? Потому что у нас дружелюбные соседи. У вас другая проблема. У всех разные проблемы. Сегодня Вашингтон — очень безопасный город.

Люди ходят ужинать. Рестораны открываются. Рестораны, которые закрывались, теперь остаются. Мои друзья постоянно ходят ужинать. Четыре года не ходили. При Байдене всё вышло из-под контроля. Сплошной разгул.

Вот почему… Сьюзи очень близка к мэру и уважает её. Но я смотрю иначе — мэр сказала бы, что стало лучше за 30 лет. Нет, стало хуже. Хуже всего было, когда мы пришли во второй раз — город был в очень плохом состоянии.

Так что мэру не стоит говорить, что насильственная преступность становилась лучше. Она становилась гораздо хуже. В день, когда я вступил в должность, было хуже всего. Мы сделали кое-какие небольшие вещи — стало немного лучше, но потом сказали: «Надо остановить, слишком много людей погибает». И у нас не было убийств одиннадцать дней. Звучит безумно. Неловко говорить это перед этим уважаемым господином, потому что у них годами не бывает убийств.

Но у нас не было убийств одиннадцать дней. И так будет долго. Иногда, наверное, случится, но сейчас город очень безопасен. Один из самых безопасных в стране. И вскоре будет как на границе.

Никто не пересекал нашу границу за последние девяносто дней — три месяца. Ноль нелегальных мигрантов из Конго, из Южной Америки, со всего мира, из тюрем, которые хлынули в нашу страну. Никто, ни один человек — и это по данным либеральной группы, либерального аналитического центра, они это считают. Ни одного человека. Подумайте. Это потрясающе.

И мне не нужно было идти в конгресс и просить. Байден мог сделать это сам. Я сделал. Я сказал: «Закрыть границы». У нас был великий Том Хоман. У нас была Кристи, как вы знаете — Кристи Норма, проделала фантастическую работу. Она делает фантастическую работу.

Двусторонняя встреча с президентом Ли Чжэ Мёном
ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Пит Хегсет был невероятен в Министерстве войны. Мы называем это Министерство обороны, но между нами — думаю, мы сменим название. По правде — у меня чувство, что мы это изменим. Я веду разговоры. Всем это нравится.

У нас была невероятная история побед, когда это было Министерство войны, потом переименовали в Министерство обороны. Это мелочь. К вашей стране не относится, но, думаю, на следующей неделе-двух вы об этом услышите или увидите. Вероятно, изменение произойдёт примерно на следующей неделе.

ЖУРНАЛИСТ: Существуют две Кореи — Север и Юг — или есть одна Корея, ожидающая воссоединения?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Ну, я знаю, что сейчас две Кореи. Раньше была одна Корея. Это была очень большая и очень сильная страна, которая воевала с Китаем. Президент Си объяснял — они воевали с Китаем много раз за последние две тысячи лет. Он сказал мне — много, думаю, пятьдесят один раз.

Я помню, как сказал президенту Си: «Знаете, есть проблема с Северной Кореей. Уладьте, пожалуйста». Он сказал: «Ну, мы с ними воевали». И, кажется, сказал — пятьдесят один раз. Но тогда это была вся Корея, не было Севера и Юга.

После объяснения я сказал: «Ладно, это будет непросто. Вы правы». Раньше была одна Корея — очень большая, мощная страна. Теперь у вас две большие, мощные страны, но между ними, по сути, стена.

ЖУРНАЛИСТ: Комментарии о Южной Корее сегодня утром — рейды в церквях, вход на базы США, чистка, революция. Что вы об этом думаете?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Я слышал от разведки, что были рейды в церквях. Мы обсудим это позже. Я ещё не говорил об этом, но мы встретимся. Было бы очень плохо, если это так. Но я слышал от разведки про рейды в церквях, закрытие некоторых церквей. Поговорим об этом позже.

Могу спросить вас сейчас, если хотите. Минутку, если хотите. Потому что это было не похоже на Южную Корею.

Обсуждение расследования спецпрокурора
ПРЕЗИДЕНТ ЛИ ЧЖЭ МЁН: С момента самопереворота бывшего президента прошло не так много времени, Корея преодолела политический кризис. Сейчас идёт установление фактов спецпрокурором, назначенным Национальным собранием. И этот спецпрокурор…

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Его случайно зовут «безумный Джек Смит»? Они забрали его из нашей страны. «Безумный Джек» — безумный, больной человек. Продолжайте. Что… Я шучу. А может, и нет.

ПРЕЗИДЕНТ ЛИ ЧЖЭ МЁН: Этот спецпрокурор не подчиняется мне. Он ведёт расследование установления фактов. И я хотел бы пояснить насчёт баз США. Не было обыска и выемки на американских базах — изучались цепочка командования и система контроля корейских вооружённых сил.

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Понял. Уверен, это недоразумение, но ходят слухи про рейды в церквях. Поговорим. Уверен, всё уладится. Пожалуйста, продолжайте.

Ситуация в Газе и отношения с Израилем
ЖУРНАЛИСТ: Господин Президент, какие разговоры у вас были с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху о происходящем в Газе? Есть доклад ООН, где говорится о голоде в Газе. Согласны ли вы, исходя из ваших сведений?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Я много общаюсь с Биби Нетаньяху. У нас был большой успех, очевидно, с Ираном. Мы сняли их ядерную угрозу. Был бы кошмар, если бы у них было ядерное оружие. Они бы его применили. Тут мы очень преуспели.

Сейчас говорят о городе Газа. Всегда о чём-то говорят. В какой-то момент всё будет урегулировано. И я говорю: вы лучше поскорее это урегулируйте. Нужно поскорее.

И никто не может забывать 7 октября. Люди забывают 7 октября. Это было одно из самых жестоких… Я видел ужасные вещи, жестокие вещи. Это было почти самое страшное. Нельзя это забывать. При этом — этому надо положить конец. Этому надо положить конец, потому что между голодом и всеми прочими проблемами — хуже голода — смерть, просто смерть, людей убивают.

И, знаете, это я вернул заложников — с тем человеком прямо там, со Стивом Уиткоффом, и с Марко. Все мы, вся команда вместе — даже торговики помогали. Мы вернули многих заложников.

Сейчас осталось, Стив, двадцать, скажете? Или меньше? Надеюсь, двадцать. И он надеется, что двадцать — потому что некоторые могут быть мертвы. В этом смысл. Значит, двадцать, но есть слухи, что некоторые могут быть мертвы. Там ужасная ситуация, ужасная, ужасная.

Но всё подходит к кульминации. К завершению. Мы отправляем… мы отправили шестьдесят миллионов долларов на еду совсем недавно. И не знаю, знают ли люди. Мы сами распределяли. Мы даём много еды, тратим много денег на еду, доставляем её туда.

У нас много еды. У нас много нефти. И у нас… у нас величайшие фермеры в мире. Значит, у нас много еды. Мы много отправляем в Газу, кормим многих людей.

Но при всём при этом — людей очень много. И, думаю, в ближайшие две-три недели будет довольно определённый финал. Трудно говорить, потому что они воюют тысячелетиями. Это всегда было «горячей точкой».

Но, думаю, мы делаем очень хорошую работу. Но этому нужно закончиться, и нельзя забывать 7 октября.

Будущие саммиты и региональное сотрудничество
ЖУРНАЛИСТ: Планируете ли вы посетить саммит АТЭС, который пройдёт в Корее? В Южной Корее?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: С удовольствием. В прошлый раз я выступал перед вашим парламентом, мне понравилось — красивая, уважительная атмосфера к нашей стране и великолепный зал. Помню, как это было красиво, и мне понравилось. Да, могу представить, что поеду. Кажется, я скоро еду на торговую встречу в Южную Корею. Вы принимаете торговую встречу. Можно улизнуть с неё и сделать что-то для президента, если он захочет.

Так что мы поедем довольно скоро.

ЖУРНАЛИСТ: Если приедете — это хороший шанс встретиться снова с Ким Чен Ыном или, может быть, с Си Цзиньпином? Как вы на это смотрите?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Вы хотите их вместе усадить? Было бы интересно. Организуем встречу между вами и Ким Чен Ыном. Хотите? Это очень сложный вопрос сейчас. Не знаю, к чему он ведёт.

В любом случае, у меня отличные отношения с Ким Чен Ыном, и всё, что я могу сделать для Южной Кореи и чтобы собрать людей вместе — вам стоит… вам стоит собраться, верно?

ЖУРНАЛИСТ: [ВОПРОС НЕРАЗБОРЧИВ]

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Мы это сделаем. Думаю, очень решительно. У нас будет большой… в течение… это требует времени, это сложно запустить. Некоторые отрасли запустить легко. Судостроение — трудная. Но мы займёмся.

При этом мы делаем лучшие подводные лодки в мире. Мы на двадцать пять лет впереди всех в подлодках. Так что это у нас есть, но судостроение мы по глупости потеряли много лет назад. Мы снова его запустим. Скоро будем строить свои корабли.

Расследование по Джону Болтону
ЖУРНАЛИСТ: Вам докладывали об обыске дома и офиса Джона Болтона в пятницу? Вы в курсе?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Мне не докладывали. Нет. Я читал, как и вы. Я никогда не был его поклонником. Считал его глупым. Человеком, которому лишь бы идти на войну. Он любил убивать людей. По сути — плохой человек. Но я не вовлечён. Нет. Вам надо спросить Пэм Бонди…

ЖУРНАЛИСТ: Будут ли ещё рейды, сэр? Ещё такие же, как у Болтона? Ждать ещё рейдов?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Ещё рейды? Не знаю. Надо спросить Минюст. Они рейдили мой дом. Это я могу сказать. Был большой рейд. Забрали всё, что не прикручено, и кое-что прикрученное тоже.

Они начали с Мар-а-Лаго. Эти плохие люди, которые были у власти раньше. Рейдили Мар-а-Лаго. Зашли в вещи моей жены. В зону моего сына, моего младшего. То, что они сделали — позор.

Но чем всё кончилось? Как я вижу — похоже, для них не очень. Это плохие люди. Больные. Очень злые, больные люди — эта группа. И если бы они выиграли выборы, этой страны, как мы её знаем, уже бы не было. Страна была бы проваленной. А теперь это самая «горячая» страна в мире, с большим отрывом. Мы — самая «горячая» страна в мире.

Отношения Японии и Кореи
ЖУРНАЛИСТ: Президент Ли встретился с премьер-министром Японии до этого саммита. Есть ли что обсудить по сотрудничеству между Южной Кореей, США и Японией?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Думаю, да. Япония — наш великий союзник. Мне было немного сложно свести вас вместе, потому что вы всё ещё думаете о «женщинах для утешения», верно? «Женщины для утешения». Это всё, о чём они хотели говорить — «женщины для утешения». И я думал, этот вопрос уже решали несколько раз за десятилетия.

Но это накладывающаяся проблема. Возможно, я не прав. Может, это не тот вопрос. Весь вопрос этих женщин, конкретно «женщин для утешения», мы обсуждали — это была очень… очень большая проблема для Кореи, не для Японии. Япония хотела двигаться дальше. А Корея была очень зациклена. Понимаете?

Так что, не знаю — возможно, вы хотите ответить. Хороший вопрос. Было сложно свести Японию и Корею из-за того, что случилось давно. Но Япония очень хочет ладить — это я могу сказать. А Корея чуть…

ПРЕЗИДЕНТ ЛИ ЧЖЭ МЁН: Трёхстороннее сотрудничество Кореи, США и Японии очень важно. И улучшение отношений Корея—Япония тоже важно для отношений Корея—США. Я знаю, господин Президент, что вы уделяете внимание трёхстороннему сотрудничеству, и посетили Японию перед приездом в США, чтобы уладить сложные вопросы.

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Япония очень хочет хорошо ладить с вами. Я нахожу их великими людьми, великой страной, и они очень хотят ладить с Южной Кореей. И у вас есть общая цель — решить проблему Северной Кореи.

Но Япония очень хочет ладить с вами, и я уверен, что так и будет. Люди, с которыми я общаюсь, замечательные — как и вы.

ПРЕЗИДЕНТ ЛИ ЧЖЭ МЁН: Когда я посетил Японию и встретился с премьер-министром Исибой, я понял, что многие препятствия между нашими странами сейчас сняты.

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Верно. В мой срок. Мы сняли их в мой срок. Была небольшая «наложенность», но многие препятствия мы сняли в мой срок. Если вспомнить премьер-министра Абэ — он был великим человеком, моим большим другом, его убили, — он очень тепло относился к вашей стране, могу сказать.

И нынешний премьер-министр, которого я хорошо узнал, чувствует то же самое. Так что, думаю, у вас будут отличные отношения с Японией.

Заключительные замечания о дипломатии по Газе
СТИВ: Чтобы закрыть тему Газы — ведётся ли сейчас дипломатическое усилие, чтобы всё это закончить?

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Дипломатическое усилие? Да, ведётся. Да. Прямо сейчас. Стив, я бы сказал — очень серьёзное дипломатическое усилие. Марко или Стив, хотите ответить?

МАРКО: Оно не прекращалось. Мы всегда искали решение. В конечном счёте, как сказал Президент, мы хотим завершения. Это должно закончиться без ХАМАС. Стив, где мы?

СТИВ: Сказал бы, что мы бы никуда не продвинулись, если бы не заявление Президента на Truth на прошлой неделе — это было послание ХАМАС, что им лучше взяться за ум и сесть за стол мира. Без этого всё бы застопорилось. Как обычно, он — человек, который двигает процесс.

ПРЕЗИДЕНТ ТРАМП: Спасибо. Большое спасибо всем.

Журналист: Ну, э-э… вперёд в Аляску. Вы упоминали, что будут серьёзные последствия, если Владимир Путин не согласится с нами после того саммита, который был откатан… в переговорах. Он снова на часах?

ПРЕЗИДЕНТ: Э-э, я хочу, чтобы эта сделка закончилась. У меня очень, э-э, очень серьёзно то, что я имею в виду, если мне придётся это делать, но я хочу, чтобы это закончилось. Думаю, во многом он там. Иногда он там, а Залинский (sic) не там. Знаете, это как: «Кого у нас сегодня?» Мне нужно получить их обоих одновременно. Но я хочу, чтобы это закончилось. У нас есть экономические санкции. Я говорю об экономических, потому что мы не собираемся вступать в мировую войну. Я вам скажу, на мой взгляд, если бы я не выиграл эту гонку, Украина могла закончить мировой войной. Мы больше не окажемся в мировой войне, но это могло закончиться, возможно, мировой войной. Это было бы… это было бы… они были готовы рвануть. Но, э-э, точно так же, как Индия и Пакистан могли закончить ядерной войной, если бы я их не остановил. Знаете, это было странно. Я видел, что они воюют. Потом я увидел, что было сбито семь самолётов. Я сказал: это нехорошо. Это много самолётов. Знаете, самолёты по 150 миллионов долларов — были сбиты. Много их. Семь. Может, больше. Они даже не сообщили реальное число. И я говорю, э-э, с очень замечательным человеком — Моди из Индии — и говорю: «Что у вас с Пакистаном?» Потом я говорю с Пакистаном по торговле. Я сказал: «Что у вас с Индией?» И ненависть была огромной. Теперь, это длится очень давно, чёрт возьми, как и, э-э, иногда под разными именами — сотни лет. Но, э-э, я сказал: «Что происходит?» Я сказал: «Я не хочу заключать торговую сделку». — «Нет-нет-нет. Мы хотим заключить торговую сделку». Я сказал: «Нет-нет. Я не хочу заключать с вами торговую сделку. Вы собираетесь устроить ядерную войну. Вы, ребята, собираетесь закончить ядерной войной». И это было для них очень важно. Я сказал: «Перезвоните мне завтра, но мы не будем заключать с вами никаких сделок. Или мы введём на вас тарифы такие высокие». Вы были там, Ховард, верно? «Мы введём на вас тарифы такие высокие, мне всё равно. У вас голова закружится. Вы не закончите войной». И примерно через пять часов всё было сделано. Всё было сделано. Нет, может, это снова начнётся. Не знаю. Я так не думаю, но я это остановлю, если начнётся. Э-э, мы не можем позволить таким вещам случаться. Ситуация Россия—Украина. На прошлой неделе 7 012 солдат — 7 012 солдат — погибли. Они были русскими. Они были украинцами. Они были не американцами. Так что многие люди скажут: «А вам-то что? Они не американцы». Мне не всё равно, что они… 12 000 за последние пару недель, более 12 000 человек погибли за… типа за две недели. Знаете, мы говорим о преступности, где кого-то убили здесь или кого-то… Подумайте. У вас сын уезжает из России, уезжает из Украины, из их маленького дома, где они живут с родителями. Они машут ему на прощание, как и наши родители махали бы на прощание. И они машут: «Сынок», — а через неделю его голову сносит в глупой войне дроном. Совершенно новая форма военной проблемы. Так что, э-э, нет, я хочу, чтобы это остановилось. Я хочу заставить это остановиться. И, э-э, это не будет мировой войной, но это будет экономическая война. И экономическая война будет плохой. И она будет плоха для России. И я этого не хочу. Теперь мне также нужно видеть, потому что не все… знаете, Зиллинский (sic) тоже не совсем невиновен, ладно? Знаете, чтобы танцевать танго, нужны двое, я говорю это всё время. Вам нужно свести их вместе. Сейчас я лажу с Залинским, но у нас совсем другие отношения, потому что сейчас мы не платим никаких денег Украине. Знаете, прекратили это. Мы платим деньги себе. Что происходит, э-э, НАТО покупает всё оборудование и платит полностью. Но даже с этим — забудьте об этом — я хочу, чтобы это остановилось, потому что каждую неделю теряются жизни. Это 7 000, 5 000, 6 000… Я получаю доклады, и вижу поля сражений. Я бы предпочёл их не видеть. И знаете, вы читаете о… вы читаете о Геттисберге. Вы читаете о Геттисберге, и вы видите, знаете, те тысячи… 600 000 человек, но та война, в частности, была действительно плохой. Типа 150 000 или около того — просто мёртвые тела. Я вижу то же самое. Я вижу фотографии. Я вижу спутниковые снимки — головы здесь, руки здесь, ноги здесь — и это как современная эпоха. Это ничем не отличается от худших войн, которые я когда-либо видел. И если я могу это остановить, потому что у меня есть определённая сила или определённые отношения. У меня были очень хорошие отношения с президентом Путиным. Очень-очень хорошие. Это снова положительная вещь. И думаю, я, вероятно, единственный — Стив Уитт сказал бы вам — я единственный, кто может это решить. Не знаю. Вы говорили мне это несколько раз. Если только он не говорил это, чтобы поднять моё эго, но это не так. У меня нет эго, когда дело доходит до таких вещей. Я просто хочу это видеть. Тысячи молодых людей, в основном молодых людей, погибают каждую неделю. Если я могу это спасти, вводя санкции или просто будучи собой, или используя очень сильную систему тарифов, которая очень затратна для России или Украины, или кто бы у нас ни был, знаете, но я остановил семь войн, и три из этих войн шли более 30 лет. Знаете, если вы посмотрите на Конго, если вы посмотрите на… просто взгляните на любую из них, почти все они шли длительное время. Теперь, э-э, интересно, одна только началась. Ей было два дня, и вы знаете ту, которую мы сделали — ту, когда мы были в Шотландии и вели переговоры. Ей было два дня, но там лежали 2 000 трупов на границе. И я остановил и ту. И я очень горжусь этим. Но всё ещё та, которую я считал самой лёгкой, оказывается самой трудной. Это президент Путин и президент Залинский. Но думаю, я это сделаю. Никогда не знаешь. Это война. С войной никогда не знаешь, правда? Война очень хитрая, очень ужасная. Но с войной никогда не знаешь. Всё меняется. Люди идут на войну, думая, что они выиграют войну, а потом их задница надерётся, и они теряют свою страну, и они теряют миллионы жизней. Никто не идёт на войну, думая, что проиграет. Они идут… Я уверен, что Украина думала, что выиграет. Это будет, знаете, мы выиграем. Вы собираетесь победить кого-то, кто в 15 раз больше вас. Байден не должен был этого допустить. Байден не должен был — я имею в виду, человек был крайне некомпетентен. Этого никогда не было бы. Но вы не идёте на войну с тем, кто в 15 раз больше вас. Только что выпущено заявление, что Лиза Кук сообщила своему личному адвокату, что она немедленно оспорит это действие в суде, добьётся судебного решения, которое подтвердит её возможность продолжать…

**ТРАМП:** Здравствуйте. Большое спасибо. Вы готовы? Всё готово? Хорошая группа. Большая группа. Но хочу поблагодарить вас за то, что вы здесь, пока мы готовимся отмечать День труда — когда мы чествуем невероятно трудолюбивых мужчин и женщин нашей страны, которая сейчас чувствует себя очень хорошо. Должен сказать: каждая политика администрации Трампа нацелена на то, чтобы поднять американского рабочего, создавать хорошо оплачиваемые «синие воротнички» и восстановить промышленный фундамент нашей нации. И, конечно, речь и об обороне. У нас самая сильная армия в мире. Мы её заново построили, в основном в мой первый срок. Часть этого «глупо» отдали Афганистану. Зачем? Никто не может понять. Но это всё равно относительно небольшая часть по сравнению с … знаете, в сравнении с самим подходом, который они выбрали, это невероятно. Однако страна идёт хорошо. Нас уважают во всём мире, как, наверное, никогда прежде. Мы поехали в НАТО, как вы знаете, и они подняли взносы с 2% до 5% ВВП. Никто не ожидал. Причём разница в том, что прежде они не платили даже два, а теперь платят пять. И, как вы знаете, мы продаём НАТО огромное количество вооружений. Мы не тратим деньги — мы зарабатываем. Но я не хочу говорить о заработке; хочу сказать, что мы больше не финансируем Украину, мы занимаемся тем, чтобы остановить войну, остановить убийства на Украине. Так что мы продаём ракеты и военную технику — миллионы, миллионы и в итоге миллиарды долларов — странам НАТО. Мы в очень дружеских отношениях, у нас отличные отношения. Поездка была потрясающей. Они финансируют всю войну. Мы ничего не финансируем. Это важно понимать — многие этого не осознают. И мы продолжим это делать, стараясь обеспечить им как можно больше. Им нужен американский продукт — наш военный продукт, который бесспорно лучший в мире, — и именно его они хотят. Наши заводы увеличивают выпуск вдвое и втрое там, где делают Patriot и прочие действительно — можно сказать — оборонительные и наступательные системы.

Заработная плата рабочих «синих воротничков» сейчас растёт самыми быстрыми темпами за 60 лет — это важно для всех нас за этим столом. Средний американский рабочий уже увидел прибавку в 500 долларов в этом году, и нет инфляции, потому что есть снижения — колоссальные снижения — благодаря Дагу и Крису, люди проделали отличную работу в энергетике. Спасибо большое. Крис, спасибо большое. Вижу, нефть уже около 60 долларов за баррель, скоро пробьёте и ниже. Это колоссально влияет. Цены в магазинах снизились. Энергия сильно подешевела. Бензин стоил по 4–5 долларов за галлон — подумайте — а сейчас, вероятно, около 2,25. Есть места, где 2 доллара, а кое-где даже опускалось ниже 2 — в нескольких точках на Юге. В таких штатах, как Калифорния, где огромные налоги, — выше, но всё равно значительно ниже, чем год назад. Так что энергия — вниз, продукты — вниз. Яйца — вниз. Спасибо большое. Мадам министр, вы проделали отличную работу. Когда мы пришли, яйца были «за облаками» — вчетверо выше обычного. И первый вопрос от вас, ребята, был: «Что вы будете делать с яйцами?» Я сказал: «А что не так с яйцами?» Это было вызвано Байденом — или тем, кто там автопеном подписывал — думаю так, потому что он сам, похоже, мало что знал о яйцах.

Заводы «бумят» по сравнению с тем, что было до моего вступления. Внутреннее автопроизводство… это будет — будет потрясающе через два года, когда вы увидите цифры, потому что строятся заводы по всей стране. Все идут, потому что есть тарифы. Они не хотят платить тарифы; а если строят завод здесь, тарифов нет — и они «льются» в нашу страну. Вы знаете про ИИ и прочее, но автозаводы — это старая добрая вещь, которую я люблю. Автозаводы «льются» в США. Они возвращаются из Мексики. Из Канады. И из Европы — со всей Европы. Это потрясающе.

Сейчас заводы «бумят», даже до открытия — бум в строительстве. Вот кое-что, что мне дал Марк Цукерберг, — это уже про ИИ. Я раньше не понимал, почему «50 миллиардов за завод» — я строил торговые центры, и за 50 млн можно построить отличный молл. Я спрашивал: «Что за завод такой?» Но когда увидите это, поймёте, почему 50 миллиардов. Это один из тех, что он строит в Луизиане. Это Meta — Facebook, как все знают. Посмотрите: размером с Манхэттен. Наложено на остров Манхэттен — занимает большую часть Манхэттена, говорят 81%. Это огромные объекты, и их уже строят. Не все такие большие, конечно. Марк строит четыре, и другие строят похожие. Когда всё это откроется — скажу вам — наша страна… мы сейчас опережаем Китай в ИИ, существенно опережаем. Причина в том, что мы позволяем им (центрам) строить собственные электромощности. Нам нужно вдвое больше электроэнергии, чем сейчас производим, а может и втрое — умножить на три. Втрое больше, чтобы всё работало — и ваши тостеры тоже, ладно? Втрое больше. Как нам удаётся? Китай штампует гигантские станции — прямо сейчас строит 58 угольных, почти все на угле. И уголь у нас тоже возвращается. Есть причина: он им подходит. Мы называем это «чистый уголь». Очень чистый уголь. Но у нас растёт и уголь, и атом. Атом сейчас снова в моде — безопасный, дешёвый, отличный. Ветряки — не позволяем. Не разрешаем устанавливать ветряки — разве что где юридически уже раньше обязались. И не хотим этих солнечных панелей, о которых я говорил с министром: они занимают тысячи акров сельхозземель. Видите эти огромные уродливые пятна чёрного пластика из Китая. Солнечная энергетика — кое-где мне она нравится, но чтобы «поднимать» большие производства — не подходит: нестабильна, и пожирает фермерские поля. Фермеры говорят: «Что с моими полями?» В середине полей по всей стране строят эти массивы — безумие. Так что в это мы «не упираем». А ветряки — не будем разрешать. Они уродуют страну. Поглядите на Британию — что там произошло — стоимость энергии взлетела. Из-за ветра. Они хотели «всё на ветер». Закрыли Север… северные районы страны, где нефть — колоссальные запасы — и закрыли. Я им говорил: «Вы мои друзья, но будет жёсткое пробуждение. Очень скоро. Будет очень плохо». Они уродливы, не работают, убивают птиц, вредят экологии. И если такой виден из окна — ваш дом теряет больше 50% стоимости. Я стараюсь, чтобы люди быстро разобрались с ветроэнергетикой. Думаю, неплохо получается, но не достаточно — некоторые страны всё ещё пробуют и разрушают себя. Надеюсь, вернутся к ископаемому топливу, потому что сейчас, Крис, нравится нам это или нет, ископаемое топливо — то, что работает. К нему можно добавить атом и прочее, но если нам нужно «заводить» эти монстр-заводы — работает именно оно.

Если сравнить со временем до моего прихода, внутреннее автопроизводство уже выше на 18 000 машин в месяц. И это мы ещё даже не начали, потому что многие заводы не построены. Это +18 000, потому что Ford, GM и ещё пара — Stellantis — расширяют нынешние мощности как можно быстрее. А когда новые гигантские, современные и красивые заводы откроются — подумайте — мы уже на +18 000, хотя по сути лишь оптимизировали текущие площади. Когда большие откроются, будет… Надеюсь, запомнят, как это произошло. Надеюсь, этот стол получит по заслугам — всю благодарность — потому что без этого ничего бы не было. Мы «выкатывались» во всех смыслах. Все автозаводы уезжали из страны. Теперь все возвращаются — из Канады, из Мексики, из Германии, со всего мира.

Внутреннее производство стали — +100 000 тонн в неделю. У нас 50%-й тариф на сталь, алюминий и прочее — медь тоже добавили. Значит, сталь хотят выпускать здесь. Мы заключили сделку с U.S. Steel. Как вы знаете, пришла внешняя компания — вложит 17 млрд — новые заводы, всё новое. Прекрасно. И остаётся всё в Америке. В стали дела идут потрясающе.

Добыча нефти в США +300 000 баррелей в день — это много. И вы сейчас об этом скажете. Думаю, Крис и Даг — отличная работа. Цена нефти — около 62 долларов. Чтобы вы понимали — я много вижу фейковой информации — издержки на продукцию снижаются. Энергия резко вниз. При Байдене они остановили нашу программу, а потом вернулись, когда поняли, что будете платить по 7\$ за… по 7\$ за галлон. Доходило до 7–7,5. Тогда он мгновенно вернулся к плану Трампа, который до этого отменили — но было поздно. Они всё испортили. Я оставил им великое — они всё загубили.

С инаугурации мы создали более полумиллиона новых частных рабочих мест. И обратите внимание: госвакансии сокращаются, а частные растут. Именно частный сектор «заправляет» страну. Легко нанимать людей и платить им за работу, которая, возможно, не очень продуктивна — но госработы идут вниз, серьёзно вниз, а частные — вверх. Это те рабочие места, что приносят деньги и лучшую жизнь. Между тем мы сократили число федеральных бюрократов на 84 000. Думаю, скоро вы увидите «через крышу» новые цифры по занятости — из-за всех бизнесов, что заходят в страну. И не только производство — авто и ИИ, — но любые отрасли. Например, мебель. Северная Каролина — я часто туда ездил, когда строил отели. Там были лучшие мастера. Потом пришёл Китай и забрал эти рабочие места. Если бы тогда ввели тарифы, Китай не забрал бы ничего. Но у нас были президенты — я некоторых из них даже люблю — которые, честно говоря, не понимали, как вести бизнес в масштабах страны. И Северная Каролина — самые талантливые столяры, которых вы видели. Я бывал у них и просил: «Хочу вот такой поручень на стуле. Можно покрасивее?» И через минуту получал образец. Они — как художники, невероятные. И это у нас украли другие — не только Китай, но и другие. Вдруг вы заказываете мебель из Китая — и она даже близко не такая хорошая, но наши просто не могли конкурировать по цене. Если бы мы сказали «100% или 200% тариф» — не потеряли бы ни одного места. Очень жаль. Но мы восстановим мебель Северной Каролины — и других мест, Южной Каролины тоже — и введём очень существенный тариф. Мы уже объявили — скоро будет. И когда это случится — говорю жителям Северной Каролины: начинайте учить детей и внуков. Те потрясающие мастера, которых я знал молодыми, — они постарели, но навык с ними, и время ещё есть. Они будут учить своих сыновей, дочерей, внуков. Это будет красиво. Это произойдёт как по волшебству. Это не «надеюсь» — это случится.

Итоги Ford — 4 000 новых американских рабочих мест. Hyundai — 14 000. GM возвращает производство Chevy Blazer и Equinox из Мексики — туда, где им место — в США. Не забывайте: мы потеряли 55% автопроизводства за последние 35 лет. Мы были автокапиталом мира, конкуренции не было. Потеряли 55% — в Мексику, Канаду, Китай и другие. Теперь всё возвращается. Через пару лет будем больше, чем когда-либо. Еще более доминирующими. Продукт — отличный, всё лучше. Будем больше, чем когда-либо прежде — как тогда, когда продавали всему миру. Теперь будем продавать себе и другим регионам — немного иначе, но не менее важно, чем в «золотые» 30 лет назад.

Профсоюзы — автопрофсоюзы — как вы знаете, их лидер меня не знал, не любил, а теперь любит. Говорит: «Не могу поверить, что сделал Трамп». Рабочие-автопроизводители голосовали за меня — они поняли лучше всех. Тимстеры — за меня. Никто из республиканцев никогда не получал поддержку Тимстеров и автопрофсоюзов. Теперь и их глава — удивительно — по телевидению даже видно — он сам не верит, что произошло. И я им всё это обещал.

Мы обеспечили новый доступ на рынки для американского агроэкспорта по всему миру. Наш секретарь делает отличную работу — спасибо, Брук. Мы заключили исторические торговые сделки с Великобританией, Китаем, Индонезией, Вьетнамом, Филиппинами, Японией, Южной Кореей — они были здесь вчера, — и с Евросоюзом. Иностранные государства теперь платят сотни миллиардов долларов прямо в нашу казну — суммы, которых никто не видел. Как знаете, мы сделали сделки с множеством стран, и многие из них — чтобы просто сесть за стол — платят нам сотни миллиардов. Сделали сделку с ЕС: они долго были к нам «жёстки», теперь у нас очень хорошее соглашение. Триллионы долларов идут в нашу страну. Триллионы — далеко за миллиарды. Не так, Скотт? — «Да, сэр». — И в короткий срок им придётся купить энергии на 750 млрд долларов. Энергетика — великая вещь. У нас её больше, чем у кого-либо, и мы её используем. С ЕС — сделка. С Японией — сделка. С Кореей — слышал, были вопросы, но мы встречались вчера — и всё «готово». Мы ничего не меняли — он (президент) уважил прежний договор. Они хотели… ну, не буду говорить… Хотели попробовать. Но он его уважил — это хорошо.

Предыдущий рекордный торговый дефицит — только что пришли данные — мы уже сократили наполовину. И мы ведь здесь всего несколько месяцев — нужно время, чтобы привести Овальный кабинет в порядок и всё такое — подготовиться к битве, да. Так что мы тут недолго, а дефицит уже вдвое меньше — это фантастика. Я и сам не думал, что так быстро. И помните: всё это ещё строится. Эти объекты ещё не открыты. Когда откроются, вы увидите в США то, чего никто не видел — даже в лучшие годы. А у меня уже был лучший в истории экономики результат за первые четыре года — несмотря на ков… очень печальную для мира ситуацию. Мы справились отлично — признания не получили. Операция «Уорп-спид» — многие говорят, одно из величайших достижений в политике или армии — почти военная операция. Все — включая Путина — говорили: «Никто не верит, что вы это сделали». Мы сделали отличную работу. Но это была тяжёлая тень над всем миром. Очень плохая вещь, вышедшая из Ухани — я так и говорил: из Ухани. Китай сильно пострадал — как и все. Но мы справились настолько, насколько возможно, и вернули страну. Сейчас мы сильнее, чем когда-либо. Если бы я не выиграл эти выборы — страны бы больше не было. Экономически — всё, конец. Ничего из перечисленного не произошло бы. И весь мир грабил нас — друзья и противники — воровали рабочие места, деньги, заводы. Воровали всё. Мы были бы оболочкой — банкрот, развалина. А сейчас — наоборот — сильнее, чем когда-либо.

В прошлом месяце — знаковое достижение — я с гордостью подписал крупнейшие в истории налоговые послабления для рабочего класса. Так что закон — не буду говорить «большой, красивый» — это помогало для одобрения, но не объясняет суть — это колоссальное снижение налогов для среднего класса. Колоссальное снижение налогов для рабочих мест. И — подумайте — ноль налога на чаевые, ноль налога на социальное обеспечение. Так что пенсионеры — не знаю, как вы можете голосовать за кого-то ещё. И, знаете, ноль налога на переработки. Работаете сверхурочно — не платите налог с переработки. Это хорошо. Демократы не знают, что делать. У них только «говорильня», рассылают тезисы — не знаю, какой-то парень рассылает слово, и все его повторяют, включая фейковые СМИ — некоторые из вас тут — я на вас смотрю — и это слово «смерть». Они говорят «смерть». Нет — это «жизнь», почти как новое рождение. Это не смерть — это их «тезис». Они называют закон «смертью». Нет. Мы усиливаем Social Security, Medicare, Medicaid. Проделали колоссальную работу по Social Security. Если бы победили демократы, Social Security бы не стало — потому что страна бы провалилась. И я обещал: мы позаботимся о Social Security, Medicare, Medicaid — и мы делаем это «с троекратным запасом», потому что страна снова становится настолько успешной. И не была такой успешной… В итоге будет самая успешная. Даже близко не будет того, что происходит сейчас.

Каждый американец увидит снижение налогов благодаря закону. Средний полицейский оставит у себя минимум на 1000\$ больше в год — только на переработках. А средний официант/официантка — почти на 2000\$ больше — потому что не будут платить с чаевых. Я раньше не понимал, насколько жёстко государство к этому относится. Сами официанты мне говорили: правительство их «дожимало» — ужас как. Так всё и началось у меня — невероятно. И самое большое — те 4 триллиона, что «нашли». Сказали: «Ну это приятно. Надо было объявить. Я мог им сам это сказать». И, не знаю, должно быть просто, но многие не понимали — даже хорошие люди. Теперь говорят: «Знаете, Трамп был прав» — такого никто не видел. И не знаю почему, Скотт, — они не понимали, что мы пытались объяснить, — что произойдёт. Все возвращаются в США, потому что не хотят платить налог — если они не здесь. Это не казалось сложным, но работает на уровне, который сложно представить. 4 триллиона — огромная цифра, но это ничто по сравнению с тем, что будет, потому что эти места ещё не открылись — некоторые даже не начали нанимать, пока идёт стройка. Сейчас заняты строители, но это не «большие» числа. А когда откроются — будут очень успешны. Это революция.

Мы также работаем, чтобы колоссальная мощь искусственного интеллекта приносила пользу всем американцам — и рабочим, и детям. В этом духе наша прекрасная первая леди только что объявила президентский AI-челлендж — отличный челлендж — она вложила душу — он вдохновит следующее поколение оставаться на переднем крае этой важнейшей технологии. Это новый интернет, новый компьютер, новый телевизор — всё вместе. Вот почему, когда я показываю такую картинку — завод, наложенный на Манхэттен — и таких строится много по стране или скоро начнутся. Некоторые уже начались — этот в великом штате Луизиана. Первая леди работает очень усердно — важная инициатива, и Мелания, когда берётся, — лучше неё никого. Так что всем молодым — заходите на **ai.gov**. Это современный челлендж, он про ИИ — людям это очень интересно. Хочу поблагодарить её — мы привлечём много средств для детей. Мы ставим Америку на первое место и американского работника — на первое место. Республиканская партия прибавила 4 миллиона новых людей. Демократы потеряли 2,5 миллиона. Кроме этого, они «очень счастливы». Нет, они очень подавлены.

И их новая ловушка — это преступность. Сегодня утром я видел консультанта-демократа на одном из шоу — он кричал: «Нет, нет, не позволяйте ему это с вами сделать! Это ещё одна ловушка, ещё одна ловушка». Он говорил, например, про мужчин, играющих в женском спорте. Ему сказали, что это 80/20. Нет — это 97/3. 97/3. Типа «трансгендер для всех». Они за это боролись. До сих пор борются. Сегодня видел одного политика, которого вы все хорошо знаете, — он отчаянно отстаивал право мужчин играть в женских видах спорта. «Вы не понимаете, они тоже люди». Согласен, люди, но нельзя же семифутового парня ставить играть в баскетбол с женщинами — одна из маленьких проблем жизни. У всех у нас своё место — это нормально. И у меня тоже. Но этот парень кричал: «Это ловушка! Это худшее из всего, не делайте этого, потому что это — про преступность. Трамп говорит, что он против преступности, а они — за преступность». Забавно было.

И ещё этот бедный, глупый Чак Шумер — он, похоже, состарился на сто лет. Я не люблю обсуждать внешность — внешность не важна. В политике внешность не имеет значения. Вот смотрю на Пэм — я бы никогда не сказал, что она красивая, потому что это положило бы конец моей политической карьере — «размытая» (шутка) секретарь. Но скажу: они собираются бороться со мной — как ваш «слюнтяй»-губернатор Иллинойса. Бедняга, его собственная семья выгнала его из бизнеса. Я знаю эту семью. Я был партнёром этой семьи. Хорошие люди, мне нравятся, но он был никуда не годен — они его выставили. А он теперь губернатор Иллинойса. И говорит: «Нам не нужна помощь Трампа». В Чикаго — худшее. Там всё очень плохо. Преступность в Вашингтоне, округ Колумбия, была худшей за всю историю. Они придумывают истории. «В округе Колумбия преступность снизилась» — нет, это было худшее. Но за последние 13 дней мы проделали огромную работу. Мы вывели с улиц так много — ещё много осталось, но вывели более тысячи преступников. Видел мужчину из Мэриленда — «сэр, вы величайший президент, вы делаете невероятную работу». Губернатор Мур. Кто-нибудь о нём слышал? Ещё один «надеющийся» в президенты. Не думаю. Я встретил его, не знал, что камера включена. На записи — «вы делаете невероятную работу». А в телевизоре — «Трамп — диктатор». Линия такая: я диктатор, но я останавливаю преступность. Многие говорят: если так, то лучше диктатор. Но я не диктатор — я просто знаю, как остановить преступность.

И вы бы подумали, что в Иллинойсе с такой проблемой и таким плохим губернатором — он должен мне звонить: «Пришлите войска, пожалуйста. Всё вышло из-под контроля». В Нью-Йорке — вышло из-под контроля. Не так плохо, как в Иллинойсе. И в Калифорнии не было бы Олимпиады, если бы я не отправил войска — Нацгвардию. Они отлично сработали. У нас будут Олимпийские игры, Чемпионат мира по футболу — я добился этого в свой первый срок. Я был расстроен, думал: «Я это добыл, а президентом не буду». Но маленькие вещи случаются. Спасибо, Господи. Спасибо. Маленькие вещи. Я же выбил и 250-летие (США) — это «само» было бы, независимо от того, кто президент — не буду присваивать. Но скажу: празднование под Трампом будет лучше, чем под «кем-то там». Сделаю так. Будет безопаснее, Кристи — благодаря вам, Тому Хоману и всем. У нас впереди три с половиной очень захватывающих года. И всё будет сделано правильно.

Хочу сказать: наша страна в невероятной форме. Армия сильная, мощная и уважаемая. У нас были фантастические решения Верховного суда, которые позволили нам брать в армию и другие структуры людей по принципу «кто лучше для работы», а не по «пробуждённым» причинам, убивавшим страну. Очень сильное решение. Теперь вы можете попасть в компанию по способностям, а не по некоему фактору, который не делает страну великой. Большое решение. И мы приняли много отличных решений и за этим столом.

Хочу поблагодарить Скотта — невероятно то, что происходит финансово у вас, у Ховарда. Вице-президент вовлечён во всё — он был великолепен. А Марко — думаю, вы для этой работы рождены. Не думаю, что вам стоит баллотироваться на другой пост. Правда. Вы настолько в этом хороши. И все его любят. Но важнее любви — уважение. Его уважают. Уважают всех за столом. Итак, я бы хотел пройтись по столу — вам это нравится, аудитории это нравится — судя по рейтингам. И хочу упомянуть преступность — у нас здесь молодая женщина, Айрис из Epoch Times. Вы Айрис, да? Слышал, вас жестоко избили в городе. Этого мы не допустим при этой администрации. Это было в прошлом году. Хотите рассказать, что произошло?

АЙРИС: Конечно. Прежде всего спасибо, мистер…

ТР: Хотите рассказать всем — и комнате, и широкой публике?

АЙРИС: Меня зовут Айрис Та, я корреспондент Белого дома в NTD, сестринском СМИ Epoch Times. Более двух лет назад, в субботу утром, при свете дня, по пути на работу молодой человек в чёрной маске приставил пистолет к моему лицу и потребовал телефон, кошелёк, ноутбук и всё остальное. Когда я отказалась, он ударил меня по лицу рукояткой — так называемый «пистолет-вип» — и убежал. Это глубоко травмировало меня и мою семью. Я больше не решалась ходить по улицам Вашингтона ночью. Мои родители очень переживали. Спасибо, мистер президент, за то, что вы делаете сейчас, потому что, честно, такие случаи касаются не только меня, но и моей семьи. Если бы он выстрелил, я могла бы погибнуть прямо там, посреди нигде, и мои родные не узнали бы — в 23 года, в начале карьеры в DC, без своей семьи. Сейчас я очень благодарна, что могу…

ТР: На тебя направили пистолет — и ты, наверное, решила, что он нажмёт на курок. Эти «животные» не знают, что делают — им всё равно. Нажать на курок — для него «мелочь». Уверен, он делал это раньше. И ты отказалась — кто-то сказал бы, что это было неправильное решение, да? — но я понимаю. И он сильно ударил тебя.

АЙРИС: Да. И я очень благодарна, что он не выстрелил. Благодарна Богу, что жива, и вам — за то, что делаете DC безопаснее для нас и наших семей. От имени моих родителей и моего будущего ребёнка — спасибо.

ТР: И другие репортёры тоже подвергались нападениям — насилие и просто плохое — но серьёзное. И, уверен, ты уже видишь разницу на улицах — всего за 12 дней. Люди теперь ходят ужинать. У меня есть друг — уже пять раз был в ресторане — раньше четыре, теперь пять. Он любит ходить в рестораны — они снова открываются. Много закрылись, потому что люди не хотели в них идти — даже садиться. Но сейчас — видишь разницу?

АЙРИС: Да. Я каждый день еду мимо Юнион-стейшн домой, и мне спокойнее, когда вижу грузовики и бойцов Нацгвардии снаружи. У меня снова есть надежда на DC — хочется однажды растить здесь семью.

ТР: Прекрасно. И это крепкие бойцы — не «политкорректные». У нас больше нет «политкорректных» — у нас жёсткие ребята, и женщины тоже. И когда смотришь — видел кадры: банда — кажется, Трен де Арагуа из Венесуэлы — или MS-13, а может MSDNC (хуже, чем банды; игра слов с MSNBC). Солдаты с ними обошлись «не по-доброму». Бандиты говорили им «сэр». «Вон отсюда! Убирайтесь! Вы никчёмны!» — «Да, сэр, да, сэр». Эти люди всё время избивают других — а тут «сэр». Это настоящие солдаты. Никаких игр. Я сказал: «Не обязательно быть политкорректными». Раньше в лицо солдатам плевали — они стояли смирно, и кто-то кричал в сантиметре. Им говорили: «Ничего не делать». Плевали им в лицо — а я сказал: «Плюнул — получи». И им это полностью разрешено. Всё это. Твоя история — отличная.

Есть ещё истории здесь, но люди стесняются их рассказывать. Было как в джунглях. Теперь — не джунгли. И будет настолько безопасно, что это станет самой безопасной столицей. Одним из самых безопасных мест страны. А 12 дней назад это было самое небезопасное место в стране. И они должны прекратить выдавать фальшивую статистику преступности. Я слышал мэра — она мне нравится, неважно — мне всё равно, нравится ли она мне; пусть просто делает работу. Но они публикуют ложные цифры. «Преступность снизилась» — до нас. Теперь они могут говорить, что снизилась — потому что правда снизилась. Но раньше они говорили «лучшее за 30 лет» — а было худшее. Гораздо хуже. И уволили человека, который отказался подписывать фальшивые данные. Это, кажется, расследуют — важно, Пэм. Нельзя создавать ложное ощущение безопасности. Нужно действовать. Сейчас — очень безопасно. Идите ужинать. Люди идут повсюду. Гуляют. Знаю крепких ребят из правительства — сами за себя постоят — но если у парня пистолет, и он стреляет в лицо, не поможет никакая «прокачка». Поэтому у нас самые жёсткие и лучшие ребята.

Я готов поехать в Чикаго — там большие проблемы — но у нас губернатор, который отказывается признать проблему — огромную. Балтимор — Уэс Мур говорил, что хочет «пройтись с президентом». И я хочу — когда-нибудь. Но сначала убери преступность — я не пойду гулять по Балтимору сейчас. Балтимор — «дыра». И, думаю, он сам этого не понимает. Ещё один «кандидат в президенты». Между ним и Нускумом — «красавчики». Если бы мы не вошли в Лос-Анджелес, Олимпиады бы не было, на мой взгляд. Мы вошли, и шериф сказал: «Слава Богу, что они здесь». На записи видно. «Мы не могли контролировать происходящее». Без нас не было бы Олимпиады и Чемпионата мира — «не осталось бы ничего». Они подают на нас в суд за то, что мы навели порядок. А их собственный шериф в первую-вторую ночь сказал: «Мы бы не справились — всё было бы уничтожено».

Они не должны были потерять 25 000 домов. Вода была отключена с Тихо-океанского Северо-Запада. Я добивался ещё в первый срок: «Включите воду». Никто не верил. Но в гидрантах не было воды. В спринклерных системах — не было воды. И при этом у нас колоссальные водные ресурсы. Они спускают всё в Тихий океан, якобы чтобы «защитить маленькую рыбку». Ей тоже нужна вода, и она «не очень-то» подлежит такой защите, но, думаю, это отговорка. Эти люди — больны. Мы сливаем сотни миллионов галлонов воды в океан — открывают задвижку, и вода уходит. Мы повернули задвижку обратно — пришлось «силой». И вода пошла. Но не настолько, насколько должна — надо включить остальную воду. И я говорю Гэвину Нускуму: включи остальную воду. Включи. Делают такие печальные вещи — отсутствие здравого смысла. Я люблю говорить, что Республиканская партия — партия здравого смысла. Мы умные, резкие, и так далее. Но у них — радикалы, и они ничего не могут с этим поделать. Они очень умные, но радикальная левая — разрушает страну. Больше не будет.

Так что мы прибавили миллионы в партии, они — потеряли миллионы. И мы хорошо выступим на промежуточных. И ещё — медицина. Стоимость лекарств по всему миру гораздо ниже, чем в США, потому что десятилетиями мир «давил» на нас, включая друзей. В Германии, в Англии — зайдёте в аптеку — иногда 10% от наших цен, потому что они говорили: «Нет, мы не платим, берите с США». Это продолжалось 25–30 лет. И я ввёл «наиболее благоприятствуемую нацию» — мы платим столько же, сколько платит страна с самой низкой ценой. И Бобби Кеннеди делает хорошую работу, и доктор Оз — хорошую работу. И я попросил их — помимо базовых тем, которыми они занимаются — аутизм и прочее, что мы должны решить — самое важное — это «наиболее благоприятствуемая». И речь не о 25% или 50% снижения. Речь о 1500%. Люди ездят в Европу за лекарствами и возвращаются с рецептами — обычными, не «плохими» наркотиками — потому что там можно купить за 10–20% цены. У них цены вырастут немного. Я сказал странам — и со всеми ладил — спросите любого — но мы снизим сильно, они — поднимут немного. Это называется «уравнивание». Мы будем платить столько, сколько нижняя цена в мире. И, Бобби, это произойдёт очень скоро. Компании готовы. Они годами «пели» про R&D — мол, США должны платить. Я слушал это годами. И сказал: всё, хватит. Нужен тот, кто заставит страны это сделать. Я сказал: если не сделаете — 25% тариф на всё, что вы ввозите в США — это гораздо больше денег, чем то, о чём мы говорим. И у нас колоссальная власть над фармкомпаниями. Так что сделаем. Надеюсь, быстро, Бобби. Стоимость лекарств снизится на тысячи процентов — подумайте. Не на 2%. И история: в последний год моего первого срока я гордился — цены на лекарства впервые за 28 лет снизились. Знаете, на сколько? На четверть процента. И я был так доволен — пресс-конференция, поздравлял себя и администрацию. Но потом понял — это сложная область. Нас «обдирает» весь мир. Я взялся за это, добился согласия компаний и стран. Страны согласились не потому, что я «милый» — а потому что иначе я обложу их пошлинами на суммы куда больше. Компании — тоже согласны. Нужны оба. А посредник — «middleman» — исчезает. Его больше нет. Раньше всё «сваливали» на посредника. «Кто такой посредник?» — никто не знал. Гениальная схема. Но не прокатило. Так что рассчитываю на Бобби.

Бобби, начнёте? А потом переходите к остальному.

БОББИ: Мы глубоко в переговорах по «наиболее благоприятствуемой нации» с 14 компаниями. Ховард Латник — глоток свежего воздуха — поможет довести до конца, у нас есть рычаги…

ХОВАРД: Сочетание MFN и «232 по фарме», которые мы запустили вместе, дают Бобби инструменты, чтобы выполнить ваш план…

ТР: Хорошо. И — это заседание должно быть о рабочих американцах и возвращении рабочих мест, особенно в сельской Америке. Я хочу упомянуть «большой красивый закон». Сейчас мы тратим 7% средств Medicaid на сельские больницы. Им достаётся «хвост». Это около $19 млрд в год. В рамках программы трансформации села мы добавляем ещё $10 млрд в год. Это историческая вливание — +50% — восстановит и оживит эти сообщества. Мы как нация не выживем, если не почтим наши сельские общины — источник наших ценностей, характера, экономики, еды. И вы это возвращаете. Вы возвращаете эти общины.

Сейчас у нас межведомственная рабочая группа — Даг Бергум, Ховард Латник, Крис Райт, Пит Хэксет, Ли — все вместе этим занимаются. Вдоль побережья от Мэна до Вирджинии при Байдене запущено 11 офшорных ветропарков — 1130 башен. Эти башни вдвое выше монумента Вашингтону. Лопасти — по 350 футов. Одна лопасть прошлым летом взорвалась у Нантакета — море заполнилось острыми стеклянными осколками, опасно было купаться, пляжи пришлось закрыть. Они сами себя освободили от ответственности, поэтому местные не могут их судить. Ни один проект не обеспечен облигациями на демонтаж. Если буришь нефтяную сважу в Мексиканском заливе — обязан внести залог. Здесь — ноль. Это один из рычагов, который Даг уже использует, чтобы остановить эти проекты. Себестоимость энергии там 39 центов/кВт·ч. Средняя по стране — 17 центов. У природного газа — 3 цента. То есть это самая дорогая энергия.

Я 40 лет представляю коммерческих рыбаков. Они в восторге от того, что вы делаете, мистер президент: их промысел вымирает. Как только начинается стройка, донные промыслы исчезают — рыба уходит. За последние два года погибло 160 китов. Уничтожают популяции атлантических китов — больших, малых полосатиков, горбатых, правых. А вы спасёте китов на восточном побережье. И спасёте эти экономики — они основаны на промышленном рыболовстве.

Ещё про рыбу: страны Южной Азии сейчас «сливают» к нам креветку. Она сильно загрязнена. Мы только что остановили партию с цезием-157 (радиоактивным). Их выращивают на фермах, используют бактерициды, антибиотики и прочую химию. Европейцы такую креветку не берут, и они сбывают её нам, выбивая наших креветочников. У нас — самая устойчивая и жёстко регулируемая система рыболовства в мире. То, что делают наши рыбаки, — благо. А траулеры в Мексиканском заливе и на Аляске закрывают, потому что к нам dump’ят креветку. Мы уже усилили проверки FDA, чтобы американцы не покупали и не ели заражённую креветку — и чтобы не губили наших рыбаков.

Коротко об ещё трёх исторических соглашениях. Первое — по предавторизации: мы собрали 80% страхового рынка, и они согласились, что по 80% болезней и травм решение «оплатим/не оплатим» даётся немедленно. То есть вы выходите от врача и сразу знаете, оплатит ли страховая колено, имплант и т. п. За десятилетия такого не удавалось — а мы сделали благодаря вашему лидерству.

Второе — по персональным медданным: 60 крупнейших техкомпаний согласились впервые дать американцам доступ к собственным данным, которыми раньше монетизировали без спроса. Уже в следующем году все ваши медкарты будут в телефоне. Это спасёт жизни и зальёт технологии в отрасль — появятся персональные рекомендации по питанию и лечению.

Третье — прозрачность цен. Вы ввели её в первый срок, Байден не захотел воплощать. Мы в HHS под вашим руководством уже провели больше мер по принудительному исполнению, чем за все четыре года Байдена вместе.

Работаем с Линдой над тем, чтобы ввести питание в медицинское образование — в аккредитации и в MCAT. Сейчас 25% врачей не чувствуют компетентности советовать по питанию. Между тем 70% случаев диабета можно повернуть вспять, просто поменяв рацион. Врачи должны это уметь — а не только выписывать таблетки. Мы это меняем. И наконец — главное — «вызов Пита и Бобби». Обновление: Пит сделал 5:25, я — 5:48 (100 отжиманий, 50 подтягиваний до 10 минут). Лидер кабинета — Скотт Тёрнер — 5:15, даже с травмой плеча. Жду отчётов от остальных. Единственное освобождение — если пробьёте 50-ярдовый пас, как президент Трамп с Брайсоном Дешамбо. У президента освобождение есть.

ТР: Отлично, Бобби. Бобби, аутизм — можно? Коротко, у нас много людей.

БОББИ: Делаем хорошо. В сентябре будут объявления — мы почти наверняка идентифицировали некоторые вмешательства, которые прямо вызывают аутизм. И сможем с этим справляться.

ТР: Это огромно. Жду этого дня. Потому что, когда видишь нынешние цифры против 20-летней давности… Какие сейчас?

БОББИ: В 1970-м провели крупнейшее эпидемиологическое исследование (Висконсин, 900 000 детей). Они знали, как выглядит аутизм, и считали очень тщательно. Получили частоту 0,7 на 10 000 — то есть меньше 1 на 10 000. Последние наши цифры — 1 на 31 ребёнка. Возможно, даже хуже: Калифорния (лучшая система учёта) — 1 на 19 детей, 1 на 12,5 мальчиков. То есть с <1/10 000 в 1970-м до ~1/12,5 у мальчиков сегодня.

ТР: Подумать только. Значит, должно быть что-то искусственное — лекарство или ещё что. Знаю, вы тщательно смотрите на разные вещи. Надеюсь, объявим как можно скорее. Я хочу быть на той пресс-конференции. Это будет великое дело. Спасибо, Боб.

Вы прекрасно работаете. Линда, как у нас? И — меньше $500 млн от Гарварда не принимаем. Не торгуйся, Линда.

ЛИНДА: Спасибо, мистер президент. Раз уж сегодня о Дне труда — мы с Келли и Лори это повторим — фокус на рабочей силе. И радостно видеть, как штаты изобретают новое: связывают среднюю и старшую школу с реальным производством, дают практику. Комьюнити-колледжи работают со школами и компаниями, и выпускники 12-го класса уходят не только с дипломом, а ещё и с сертификатом — например, от Toyota или другой компании — по модели ГЧП. Идут сразу на хорошую работу. Нам нужны электрики, специалисты HVAC и т. д. Если не обучим — не будет кадров для всех этих прекрасных рабочих мест, которые возвращаются — и в ИИ, и в «обычных» отраслях. Я была уже в нескольких штатах с губернаторами, они полностью «за».

ТР: Мы возвращаем образование штатам — говоря проще. Пусть штаты снова учат наших детей. По рейтингам из ~40 стран мы на 38–40 местах — явно «не работает» то, что делали 30–40 лет. Лучшие — Норвегия, Дания, Швеция, Финляндия. А теперь посмотрите на нас в прошлом: дай Айове, Индиане и т. п. — и, не говоря, что все, — но многие смогут конкурировать с Норвегией и Швецией. Некоторые штаты — нет. Даже Калифорнию можно порезать на регионы — Риверсайд, и т. д. С хорошим губернатором получилось бы. Но некоторые — провал. Мы с этим поработаем. В целом же графики полетят вверх — как во многих сферах уже полетели. Это одно из важнейших дел за этим столом.

Закроем федеральные «вашингтонские» здания, продадим, пусть кто-то другой разбогатеет на недвижимости — всё равно город станет без преступности. Кстати, о преступности: убил кого-то в столице — смертная казнь. В Вашингтоне, округ Колумбия, мы будем добиваться высшей меры. Это сильнейший сдерживающий фактор. Все, кто слышал, согласны. Готова ли страна? Не знаю. Но в DC — выбора нет. Штаты сами решат у себя. Но в столице — смерть за убийство. Линда, ты делаешь потрясающую работу. Спасибо. Как там колледжи?

ЛИНДА: Интересно: с тех пор как мы начали переговоры с «лигой плюща», президенты других университетов звонят каждую неделю. Хотят рассказать, какие шаги предпринимают — лишь бы не попасть под те же расследования. То есть эффект тот, что надо. И у соглашений «есть зубы». Я горжусь нашей работой.

ТР: Выстрел «через нос» по большим — и люди выстраиваются и понимают, что вы настроены серьёзно. Они плохо себя вели — и при этом получают миллиард за миллиардом. Так не будет. В любом случае выиграем.

ЛИ: Мистер президент, у EPA к Дню труда — особое послание рабочим Америки: автопром, шахтёры, трубопроводчики, монтажники… Какая разница делает один год. Раньше в EPA думали так: если защищаешь природу — надо «душить» экономику. Бинарный выбор. «Трамп-EPA» это отвергает. Мы защищаем природу и растим экономику.

Отдельное спасибо Руссу Воуту и его команде в OMB — мы им работы подкидываем много, они рады. Десятки дерегулирующих мер. Мы только что предложили отмену «находки об угрозе» 2009 года (Обамы) и всех последующих норм по легковым/средним/тяжёлым авто. Это крупнейшая дерегуляция в истории правительства США. Сложив десятки наших действий, — один год, одно агентство, — мы сделаем больше дерегуляции, чем целые администрации делали по всем ведомствам за целые сроки.

Это невозможно без вашей команды в Белом доме: Сьюзи Уайлдс, «декос» Стивен Миллер и т. д. В Айове с администратором Лелер и секретарём Роллинсом объявили отмену «дедерейта» на системы DEF (мочевина для дизелей). Вы просили «чтобы вода текла быстрее» — с Минэнерго сделали и это: канистры, заправки — течёт быстрее; «старт-стоп» в машинах — убрали эту раздражающую штуку. Кто-то скажет: «мелочи». Если мелочь для вас — для миллионов это вовсе не мелочь.

Задача была ясной, когда вы позвали меня в ноябре: чистый воздух/земля/вода для всех американцев; доминирование в энергетике; кооперативный федерализм; реформа разрешений; сделать США столицей ИИ; вернуть авто-вакансии. Сейчас это делаем. В Мехико я подписал от имени администрации соглашение о постоянном решении проблемы сточных вод реки Тихуана — вы на этом настаивали. Без Марко Рубио, замгоссека Ландау, посла Джонсона это не вышло бы. С NEDC — по разрешениям, чтобы строить трубопроводы и заводы. И — вы удивитесь — объём работы с Минобороны, с Питом и Корпусом инженеров: от отклика на пожары в Лос-Анджелесе до «дать больше воды» Калифорнии, до помощи фермерам и ранчо. Мы переписали определение «вод США» (WOTUS), чтобы людям не нанимать юриста, чтобы понять, относится ли лужа на их участке к федеральной юрисдикции. Спасибо за команду. С EPA можно одновременно беречь окружающую среду и давать работу.

ТР: И в Лос-Анджелесе — по пожарам: у нас жёсткие федеральные правила по восстановлению домов. Ли всё согласовал мгновенно. Так быстро, что никто не поверил. А мэр и губернатор до сих пор не выдали свои разрешения — там будут бунты. Отличные домовладельцы, хотят строить — им не дают. Самый трудный допуск — федеральный — уже давно выдан. А город… Я был там на «таун-холле». Мэр сказал — два-три года на утверждения. Я: «Нет. Два дня». Мы осмотрели площадку, поговорили со ста домовладельцами через пару дней после пожара — они уже были готовы строить. А город не даёт. Думаю, не то чтобы «не хочет» — не умеет. Плохо управляют Нускум и мэр Басс. Во время пожара она уехала в Африку, зная, что пожар разгорается. Эти люди — просто плохие управленцы. Мы свою часть сделали давно. Пусть дадут людям строить свои дома. Это их собственность — не мэра Лос-Анджелеса. Людям нужно служить.

ТР: Поздравляю. Ты нашла интересные вещи, Талси. Становишься всё большей звездой. Нашла кучу хорошего. Прошу.

ТАЛСИ: Спасибо, сэр. В канун Дня труда — отличная возможность признать ваше лидерство как защитника работающих людей. Для ОДНИ у нас три приоритета. Первый — чтобы разведсообщество занималось своей миссией: безопасность американцев. Работа идёт отлично. Наш Национальный центр по борьбе с терроризмом под руководством Джо Кента работает с DHS, DEA, FBI и другими — ловит террористов, тех, кто пытается проникнуть в страну и кто уже здесь. Находим главарей картелей и не даём им сеять ужас в наших общинах.

Второй — вы поручили мне находить правду и говорить правду американцам. За последние недели мы вскрыли худшие примеры «weaponization» разведки. Я продолжу — куда бы ни вела. Прозрачность и правда дадут подлинную ответственность.

И третий — быть бережными к деньгам налогоплательщиков. Мы объявили реорганизацию ОДНИ: урезали почти наполовину дублирующие функции, сэкономив свыше 700 млн долларов в год.

ТР: И вы нашли много «пакетов» документов — «burn bags», которые должны были сжечь, но не сожгли, — о том, насколько коррумпированными были выборы-2020. Когда увидим?

ТАЛСИ: Я первой доложу вам, как только всё соберём. Мы буквально находим бумаги в глубине сейфов, в «бёрн-бэгс» и в других местах — это о многом говорит об умысле тех, кто прятал правду и политизировал разведку.

ТР: Отличная работа. Публика ждёт. Спасибо. Администратор, прошу.

АДМИНИСТРАТОР: Спасибо, мистер президент. Все знают, что нет более сильного защитника трудолюбивых американских семей, чем вы. Спасибо за крупнейшее в истории снижение налогов для работающих: средняя семья из четырёх человек получит около +10 000 $ в год «на руки» — за счёт роста детского вычета и стандартной скидки. Главные бенефициары — малый бизнес: 99% компаний в стране.

Я объехал 24 штата — видел производителей грузовиков в Огайо, мотоциклов в Мичигане. Возвращение «Made in USA» обеспечат именно «малые», ведь 98% наших производителей — это малые и средние фирмы (600 000 заводов, 5 млн работников). Как отметила секретарь Макмэн, набирает обороты обучение на рабочем месте — от Юты до Мэна. После того как вы прибрали инфляцию и налоги, а демократы пытались повысить их на 4 трлн, — оптимизм у малого бизнеса выше среднего уровня за 53 года. Теперь им нужно снижение ставок — высокие проценты мешают расширяться.

И спасибо за указ против «дебанкинга». Мы вот-вот объявим крупное расследование: это коснулось вас и вашей семьи, меня и тысяч американцев — непропорционально часто консерваторов, христиан, pro-life, бизнеса 2-й поправки. Через сеть 5000 банков SBA проследит, чтобы такого больше не было.

ТР: Молодец. Кристи?

КРИСТИ (DHS): Сэр, вы обещали сделать Америку безопасной — и сделали. Уже три месяца подряд — ноль нелегальных пересечений границы. Спасибо Питу и Минобороны — они всё ещё на границе рядом с нами. Сотни тысяч преступников-нелегалов задержаны и преданы суду. 1,6 млн человек сами вернулись домой, потому что вы жёстко дали понять: закон будет соблюдаться — и они захотели вернуться легально.

Ещё факт: при Байдене 88% новых рабочих мест доставались рождённым за рубежом. При вас — 2,5 млн американцев получили работу, которой у них не было при прошлой администрации. Каждого нелегала мы платёжами тянули на 8700–9000 $ из соцпрограмм — вы уже сэкономили миллиарды (около 15 млрд). Я расторгла более 450 неэффективных контрактов DHS и пересмотрела условия с крупнейшими вендорами — +13 млрд $ экономии.

ТР: Великолепно. И на границе — феноменально: миллионы шли, теперь три месяца — ноль. Том, Пит — спасибо. Крис?

КРИС (энергетика): Как и сказал секретарь Ноэм, мы реализуем ваш простой мандат: вернуть американскую мечту — дать работу, снизить расходы, расширить выбор. Вы начали с бензина — добавлю дизель. С поправкой на инфляцию — на мультидесятилетних минимумах. Это огромная статья расходов — и огромная свобода для людей.

Природный газ — главный индустриальный энергоноситель. США добывают газа в 2 раза больше, чем №2 в мире, и в 4 раза больше, чем №3 и №4. Вы и коллеги (Бергам, Зелдин, Латник, Роллинс) сделали добычу в Америке снова простой — выгоды пошли.

Про электрогенерацию. В день вашей инаугурации по планам ютилиз на ближайшие 5 лет намечалось закрыть 100 ГВт надёжной генерации (примерно 100 крупных ТЭС) и ввести лишь 22 ГВт. Закрыть более чем вчетверо больше, чем построить! Как вести в ИИ, если сжимаем надёжную мощность? Как вернуть сталь, алюминий, авто- и полупроводники?

Мы резко развернули курс: останавливаем преждевременные закрытия, запускаем скоростное строительство новых станций. Поставщикам оборудования уже расширяем фабрики, чтобы снова строить большие американские электростанции. Это критично — и для экономики, и для нацбезопасности, и для простых работников. США — страна возможностей. Мы снимаем удавку — и мечта возвращается.

ТР: Отличная работа. Лори?

ЛОРИ (Минтруда): Судя по речи — мы все работаем в DOL, и мне это нравится: говорим одним голосом. Рабочая сила, навыки, пенсионеры — всё идёт через нас. У нас на фасаде — ваш баннер рядом с флагом и Рузвельтом: вы — трансформационный президент американского работника.

Безопасность — ключ: теперь работники снова могут выходить на работу, а не закрывать бизнесы из страха. Доверие потребителей растёт. Безработица стабильно низкая. Более 2 млн рабочих мест для коренных американцев — приоритет. 84% новых рабочих мест создаёт частный сектор.

Ваш «большой прекрасный закон» = «большая прекрасная рабочая сила»: расширенные гранты Пелла, детский уход, меньше налогов — люди оставляют больше заработанного. Мы объявили 30 млн $ грантов на развитие навыков (с Макмэн и Лелер), в июне — ещё 84 млн $ на расширение системы зарегистрированных ученичеств. Ваш указ — 1 млн активных стажёров; за несколько месяцев зарегистрировали уже 185 000.

Мы развернули назад «байденовские» указания по крипто в пенсионках; откроем 401(k) к альтернативным активам. Объехала 31 штат — от судостроения в Филадельфии до «кварцитов» в Миннесоте, креветочников видела, им нужна защита. К Дню труда — еду на парад в Эри, Пенсильвания. Республиканцы снова владеют Днём труда — потому что вы — президент рабочих.

ТР: Потрясающе. Лори рекомендовали тимстеры — и это оказалось одним из лучших назначений. Спасибо. Пэм?

ПЭМ (генпрокурор): Сэр, работаю почти со всеми за этим столом — выигрываем дела. Но к Дню труда — о безопасности: дома и от внешних противников. Дети на каникулах, дороги забиты — будьте трезвы за рулём и на воде (для лодок тоже действует). Назначайте «трезвого капитана».

Международно: вчера — большая победа. «Элмо», со-основатель картеля Синалоа вместе с Эль Чапо, признал вину. Про них есть сериал «Наркоc» — теперь знаем финал: он умрёт в американской тюрьме. Эти люди наводнили страну кокаином, героином, фентанилом, метом — убивают наших детей. Мы должны это остановить — вы это делаете, не только в DC.

И предупреждение родителям: не принимайте «таблетку от знакомого» — уличные «ксанаксы» и «аддераллы» часто напичканы фентанилом. Мы показывали вам фото изъятого «детского» наркофасовки прямо здесь, в DC. Спасибо за то, что делаете столицу безопасной — весь мир об этом говорит.

ТР: Великолепно. За последние 12 дней в DC — выдающаяся работа.

ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ: Коротко. Поздравляю вас и команду. Полезно вспомнить и бардак, который унаследовали. Вы слышали: при Байдене весь чистый прирост рабочих мест уходил рождённым за рубежом; теперь — гражданам США. Самый большой мирный дефицит бюджета в истории — и вы переломили: сотни миллиардов, триллионы за 10 лет — в виде тарифов с тех, кто наживался на Америке.

Общественная безопасность — священная вещь для рабочих. Она не должна быть привилегией богатых. Благодаря этой администрации — так и будет. И инфляция: при Байдене жильё удвоилось за четыре года — мечта о доме стала недосягаемой. Мы уже продвинулись далеко, но работы много. Честь служить.

ТР: Спасибо. Скотт?

СКОТТ (экон. блок): Экономическая безопасность — это нацбезопасность. Никогда не были так защищены. У вас — мощный мандат, вы возвращаете доверие к власти. О ФРС: её независимость держится на доверии общества — вы это доверие возвращаете.

«Синий воротничок» снова в росте — как и в ваш первый срок: реальные зарплаты рабочих полетели. Ваши налоги/торговля/дерегуляция — увеличили зарплаты, а рост цен замедлили, снизив стоимость энергии. Инфляция — 1,9% с момента вашего вступления; реальный ВВП в прошлом квартале +3%. Инвесткапвложения (в предвкушении вашего закона) — +14% в первом полугодии; это только начало.

В международке вы выровняли систему: там, где нас доили, — теперь платят нам. Тарифные доходы Казначейства идут рекордом: я говорил «300 млрд/год», вы меня отчитали, что занижаю — и были правы. Июль→август дал большой скачок, август→сентябрь будет ещё больше. Идём к «полутриллиону», а может и к триллиону. Дефицит на вашей каденции уже в среднем на 26% ниже, чем в последние 12 месяцев Байдена. Даже CBO тихо признал: за 10 лет дефицит будет на 4 трлн ниже прежней оценки (3,3 трлн — тарифные доходы, 700 млрд — меньшие процентные расходы). Возвращение рабочего американца — свершившийся факт. Честь служить.

ТР: Отлично. Брук?

БРУК (USDA): Личный штрих. На прошлой неделе отвёз второго сына в колледж (Texas A&M). В стране — другое чувство: оптимизм, вера — особенно у молодёжи. К Дню труда — вы исполнили мою давнюю мечту: вернуть этот день республиканцам. Его не должны «удерживать» демократы — он всегда был про труд.

Для USDA честь защищать первого американского работника — фермера. У нас в этом году будет рекордный урожай. Благодаря сделкам вашей команды рынки открываются — и достаток возвращается в сельскую Америку. Сегодня утром на «рабочей группе шести» (здоровье — Бобби, образование — Линда, дерегуляция — Ли, малый бизнес — Келли Лелер, труд — Лори, жильё — Скотт Тёрнер) обсуждали, как ваша «большая прекрасная» вложит рекорд в село и вернёт «золотой век»: больницы, школы, малый бизнес, жильё и, конечно, агро. Это революция — и честь делать её под вашим руководством.

ТР: Прекрасно сказано. Скотт (HUD)?

СКОТТ ТЁРНЕР (HUD): Рад праздновать с лучшей командой и в сезон футбола. Спасибо, что сделали работу и семью частью повестки. Америка — не «государство пособий», её строил малый бизнес и предприниматели. В жилищной сфере — меняем разговор: честь труда, работа как требование и стимул. Для получающих финансирование HUD — Section 3: давайте работу тем, кого вы обслуживаете; вводим требования к трудоспособным и лимиты времени — это правильно.

Оппортунистические зоны — теперь постоянны вашим законом. Миллион человек выведены из бедности, 90 млрд $ частных инвестиций; теперь будет больше — сотни миллиардов, сотни тысяч рабочих мест и квартир. Еду в Колумбус — строить доступное жильё. Мы на верном пути.

ТР: Кредит Тимy Скотту — он придумал OZ, мы с ним довели до настоящего успеха. Рассел?

РАССЕЛ (OMB): В первый срок вы поставили цель 2-к-1, сделали ~5,5–6-к-1. В кампании — цель 10-к-1; я думал: «смело». Сейчас, спустя ~8 месяцев, запланировано 245 дерегуляторных инициатив — это примерно 30-к-1. И это крупные вещи: отмена «endangerment finding» — историческая мера; NEPA-реформа; WOTUS. Плюс энергия, плюс сдержанность расходов — снизим издержки, дадим инновационные рабочие места.

ТР: Отлично. Джон?

ДЖОН (CIA): Мы приняли ваш мандат: компактнее, эффективнее, без политики. Иногда наш персонал уводили в сторону — под нарративы, которые работали против вас и, всегда, против американцев. Под вашим руководством мы вернули фокус на миссию — давать вам и всей команде стратегическое преимущество.

Иран: flawless операция Минобороны невозможна без flawless разведки — её обеспечило ЦРУ. Предотвращённые/прекращённые войны: Индия–Пакистан, Армения–Азербайджан, Руанда–ДРК — везде ЦРУ поддерживало вас и команду. В торговле и тарифах (Бессон, Лакман, Грир) наша аналитика тоже помогла. Трамп-ЦРУ благодарно быть «тем, кем должно быть»: помогать предотвращать и заканчивать войны и делать Америку безопаснее.

ТР: Прекрасно. Стив?

СТИВ (спецпосланник): Честь жизни — работать на вас. Вы закрыли больше конфликтов, чем о том пишут. В Газе — я был первым американским дипломатом по вашей гуманитарной инициативе (под руководством Госсекретаря Марко Рубио) — люди аплодировали вам. Мы ведём несколько «входов» в Авраамские соглашения — по вашей визии. Мир видит, как «мир через силу» работает. Надеюсь, Нобелевский комитет прозреет: вы — лучший кандидат на мирную премию за всё время её существования.

ТР: Спасибо. Джеймсон?

ДЖЕЙМСОН (USTR): Для меня День труда — день вашей торговой политики. Вы перезапустили мировую торговлю в интересах рабочих США. В последнем квартале 2024-го при Байдене медианная недельная оплата упала на 2,1%; в первом квартале при вас — +3,3%. Это ради рабочих мы делаем тарифы и сделки. Десятилетиями у других были высокие тарифы и барьеры, а мы были открыты. Вы перевернули: теперь у нас тарифы, они снижают. Горячая серия продолжается — для американских рабочих.

ТР: Он ещё и отличный переговорщик. Спасибо. Ветераны?

СЕКРЕТАРЬ VA: Честь — служить лучшим из Америки — ветеранам. Раньше их душили налоги и регуляции; теперь они видят плоды «большого прекрасного закона». Мы дерегулируем изнутри самой большой бюрократии: убираем барьеры, которые мешали помогать ветеранам. Возвращаем community care как часть прямой системы: врач может направить ветерана «в город» быстрее — без мили/минут/ожиданий. Часы расширены на миллион+ — молодые ветераны могут приходить после работы и в субботу.

Результат: ожидания в госпиталях падают; «бэклог» решений по пособиям с февраля (260 000 >125 дней) — минус 100 000+, уже <150 000 и идём к историческим минимумам. У VA — 93% одобрения, раньше было ужасно. Мы строим, расширяем — и служим.
СЕКРЕТАРЬ VA: …Мы расширяем часы приёма на миллион+ часов, чтобы ветераны, особенно молодые, могли попасть к врачу после работы и по субботам. Вот что значит работать в администрации Трампа. Итог: время ожидания снижается, «бэклог» решений по выплатам упал более чем на сто тысяч — уже ниже 150 000 и идёт к историческим минимумам. Мы строим, расширяем — и служим.

РЕПЛИКА ИЗ ЗАЛА (про «челлендж Пита и Бобби»): Замечу: не уверен, что Пит или Бобби смогли бы держать эти «удочки» (микрофонные стойки) по две с половиной часа. Если хотите — пусть это и будет испытанием. 50 подтягиваний и 100 отжиманий нервно курят. С Байденом такой проблемы не было — он быстро ушёл.

ТР: Молодцы, ребята со звуком! Пит, DOT?

СЕКРЕТАРЬ ТРАНСПОРТА (DOT): Великолепно отмечать День труда с застройщиком, который любит труд и людей «в ботинках» — тех, кто делает грязную, тяжёлую работу. В DOT мы не просим у Конгресса больше денег — мы быстро вводим уже выделенные средства, убираем DEI/«зелёную» трескотню, режем регуляторные задержки. Время — это деньги.

О безопасности. Все слышали о страшной аварии во Флориде. В мае мы потребовали: водитель коммерческого транспорта должен свободно владеть английским. Дали штатам месяц на приведение правил. Вашингтон, Калифорния и Нью-Мексико отказались. Водитель получил CDL в Калифорнии, уже после нашего правила схватил «скоростной» — его не сняли с линии, и вот итог во Флориде — минус три жизни. Это работа, которую «не видно», пока не случается трагедия.

Транзитные профсоюзы нас поддерживают — в метро и автобусах насилие чаще всего прилетает именно водителям/операторам. Мы вместе с коллегами делаем города безопаснее — они благодарят.

FAA. Скоро выпускаем RFP по вашему «большому прекрасному» — 12,5 млрд уже есть, надо больше, но это отличный старт. К середине/концу июля выйдем на список интеграторов — принесём вам на утверждение. Это будет лучший контракт федерального правительства для модернизации аэронавигации.

Про «ветряки». Есть исследование прошлого адм-ния: если ставить ветряки ближе 1,2 мили к дорогам или к железной дороге, они могут мешать автомобильной электронике и автоматизации. Отчёт спрятали. Мы говорим: нельзя ставить так близко — это риск безопасности. И ещё: космос — это тоже про «ботинки». Каждая ракета — это токари, сварщики, водители. Индустрия рабочей Америки делает нас лидерами в космосе.

ТР: Он ещё и в NASA отлично справляется. Есть чем порадовать публику — ему нравится, и нам нравится. Спасибо.

ХОВАРД (Минторг/Коммерция): «Сделать Америку снова великой» иногда не понимают. В середине 1980-х мы владели остальным миром больше, чем он нами. Когда вы пришли — мир владел нами на 24 трлн $ больше, чем мы ими. Дефицит торговли — это 1,2 трлн $ в год, улетающих за рубеж, на которые они покупают «великую Америку». Вы — единственный президент, кто это понял ещё в 80–90-х.

Что мы поменяли: Япония и Корея рынок не откроют — ок, они несут нам 900 млрд $ в нац- и экономбезопасность США. ЕС — 20 трлн экономики — «эксперты» говорили, сделки не будет. Вы добились: они платят 15%, мы — 0%. Мы экспортируем в их 20 трлн, а они платят, чтобы зайти к нашему потребителю.

Про чипы. За 4 дня до вашей инаугурации Минторг создал фиктивную «наткаст»-прокладку и попытался перевести 7,4 млрд $. Остановили, деньги вернули. На прошлой неделе — рекорд финансирования: Intel при Байдене уже «получила» 11 млрд $ грантом, вы за 5 минут превратили это в 10% акций в пользу США. Это не социализм — это капитализм: если кто-то строит в США, мы берём долю.

Полупроводники возвращаются: магнит — тарифы. Это же инструмент Бобби для MFN, он же для мебели, авто, стали/алюминия. Ещё: начнём публиковать статистику Минторга в блокчейне — вы «крипто-президент». GDP на блокчейне → распространение данных для всего правительства.

Патенты. Десятки/сотни млрд $ отдавали университетам — патенты их. Мы говорим: если платит налогоплательщик, США должны получать долю. Уже отправили письмо Гарварду (в связке с Линдой). Работаем с улыбкой — лучшая команда у лучшего президента.

ТР: Отлично. Пит, Минобороны?

ПИТ (Минобороны): Крупнейший работодатель страны должен иметь самых сильных, обученных, смертоносных — без SJW/PC и разобщающих идеологий. Теперь — только меритократия, «цветонезрячо», гендерно нейтрально — лучшие из лучших. Солдаты просили передать: спасибо за ясность и здравый смысл.

Две встречи вчера многое говорят. Первая — семьи «Эбби-гейт» (Афганистан, 4 года назад). Вы единственный, кто принял их достойно. Мы доведём расследование до ответственности. Вторая — о DC: мы, по сути, «Департамент войны», как при Вашингтоне. Фокус — побеждать, затем возвращать войска домой. От сержантов-дриладов до B-2, от «Golden Dome» для США до запасов боеприпасов — делаем, как надо. Рекрутинг снова растёт.

ТР: Думаю, «Департамент войны» тебе нравится. Решим. Прекрасно. Марко?

МАРКО (Госдеп): Вы задали правило: любая внешка — про усиление, безопасность и процветание Америки. Мы впервые за современную эпоху в наступлении против картелей, пускающих яд в наши города — это команда DHS, DoD, Минюст, при вашей лидерской роли и при беспрецедентном международном содействии (Эквадор, Парагвай, Гайана, Тринидад, сегодня — Аргентина).

Массовая нелегальная миграция — опасна для страны и рабочих. Мы расширили границу вперёд: safe-third agreements, «перехват» потоков до США — сотрудничество, которого не было.

Вы — миротворец-в-главе. С тех пор как мы встречались в прошлый раз, шёл бой Таиланд–Камбоджа. Вы позвонили — через 72 часа всё затихло. А Армения–Азербайджан — говорили «невозможно», но они подписали мир здесь, благодаря вам.

И личная привилегия: свадьбы по субботам в сезон колледж-футбола — беда. Разъединяет семьи. Может, указ? Семь других месяцев же есть…

ТР (смеётся): Принято.

ДУГ (Минвнутренних дел/Interior): Идём в День труда с ключевым отличием вашего стиля — уважение. Фермерам, полицейским, военным, ветеранам, рыбаку-креветочнику — всем, кто держит страну. Когда начинаешь с уважения — политика помогает людям. Налоги ниже, дерегуляция рекордная, инвестиции рекордные, ставки вниз — подарок рабочим. 140 млн американцев ездят на работу — прежняя «зелёная» энергетика была скрытым налогом на беднейших (чем дальше живёшь — тем дороже поездка). Вы единственный лидер, кто связал мир за рубежом с процветанием дома через энергетику: продаём энергию друзьям — процветаем сами — и не финансируем войны врагов.

US Park Police — старейшая форма в стране. Вы лично встретились с ними до «всплеска» в DC — преступность вниз, моральный дух вверх. Вы объявили набор — расширяем штат. И маленькое, но вкусное: раньше им запрещали преследования. Мы поменяли правило за 24 часа. На следующую ночь они остановили беглецов — а те: «Нельзя же преследовать!» — «Теперь можно». Боевой дух взлетел.

Закрывая: мы многое решили за 7 месяцев, но большой вызов — электричество для ИИ. Впервые за историю мы превращаем электричество в интеллект. Мы технологически впереди, но Китай быстрее наращивает мощность. Ваша твёрдая линия — доступная, надёжная своя энергия, добыча, уголь, лес — возвращает убитые отрасли. При вашем лидерстве мы не просто выиграем гонку ИИ — мы её доминируем.

ТР: И мы уже лидируем — и будем держать темп по электрике. В Китае — один сказал «делать», и делают. По сути, у нас тоже один говорит «делать» — и вы сделали. Ли — отличная работа. Даг, Крис — блестяще.

(обращается к операторам) Парни, устали? Не похоже! Думаю, вы бы уделали ребят в их челлендже.

Если хотите, можем перейти к вопросам.

ВОПРОС: Готовитесь к иску от юриста губернатора Лизы Кук, который оспорит ваше решение?

ТР: Всегда готов к судебным боям. У нас уже были — с очень плохими людьми. Здесь, похоже, у неё нарушение, а она отвечает за, по сути, ипотеки — нужен безупречный человек. Похоже, это не тот случай.

ВОПРОС (поп-культура): Пока мы сидели, пришла «новость года»: Трэвис Келси и Тейлор Свифт обручились. Ваша реакция?

ТР: Желаю им удачи. Он отличный игрок и славный парень, она — потрясающая. Удачи!

Вопрос: Господин президент, э-э, в мае госсекретарь Рубио сказал, что они агрессивно лишают, э-э, виз китайских студентов. Вчера вы сказали, что хотите позволить, э-э, 600 000 китайских студентов учиться в Соединённых Штатах. Не могли бы вы и госсекретарь уточнить, какова политика в отношении китайских студентов в Соединённых Штатах?

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, мы считаем, что, знаете, мы сейчас очень хорошо ладим с Китаем, и я очень хорошо лажу с председателем Си. Я считаю очень оскорбительным говорить, что ваши студенты не могут сюда приезжать, потому что они выйдут и начнут строить школы, и они смогут это выдержать. Но мне нравится, что их студенты приезжают сюда. Мне нравится, что студенты из других стран приезжают сюда, и знаете, что бы произошло, если бы они не приезжали? Наша система колледжей очень быстро превратилась бы в ад. У вас было бы — и речь шла бы не о ведущих колледжах. Речь шла бы о колледжах, которые с трудом держатся на плаву, и если вы вытащите из системы 300 000 или 600 000 студентов. Мне нравится, что… и я говорил об этом председателю Си, что для нас честь принимать их студентов здесь. При этом мы проверяем и проявляем осторожность, и мы смотрим, кто там, и Марко этого хочет. Мы разговаривали. Мы в одной позиции, но у нас потрясающая система колледжей, лучшая в мире. Никто даже близко не стоит. Вот почему Китай отправляет их сюда. И вы можете называть это индустрией, если хотите, но, э-э, речь идёт о миллионах людей. И для меня честь принимать студентов из Китая. И, э-э, мы сейчас очень хорошо ладим с Китаем. И это другие отношения, чем были годами, когда они забирали сотни миллиардов долларов — просто высасывали их прямо из нашей страны. Они снова нас уважают, я уважаю их. Отношения очень хорошие. Я считаю, важно, что это две очень крупные державы, причём ядерные державы, но две очень важные державы. Знаете, когда я лажу с Путиным, когда я лажу с председателем Си, когда я лажу с этими людьми — это хорошо, а не плохо. Мы жёсткие, и мы умные, и мы сильные, мы ладим — это гораздо лучше, чем не ладить. У вас был тут кто-то до этого, война между Украиной и Россией не должна была начаться. Она бы никогда не началась. И сам Путин это сказал. Президент Путин сам это сказал. Так что, э-э, мы хотим видеть студентов из разных стран. Есть некоторые страны, где… мы… мы не можем однозначно сказать, что это места с идеологиями, с которыми мы можем ужиться. Так что есть некоторые районы, некоторые страны, где мы не можем этого сказать, но нам честь принимать здесь студентов. Пожалуйста. Да.

Вопрос: Вчера вы сказали, что через две-три недели будет окончание войны в Газе — такое, довольно убедительное. Что вы имели в виду? И можете ли вы сказать нам — о-о — о чём…

ПРЕЗИДЕНТ: О войне в Газе.

Вопрос: Да. Что насчёт неё?

ПРЕЗИДЕНТ: Вы сказали, что через две-три недели у нас будет окончание — довольно хорошее, убедительное…

ПРЕЗИДЕНТ: Никакого окончательного… Это идёт уже очень давно. Но вы говорите о, думаю, если всё сложить, Стив, вы говорите о тысячах лет. Хорошо? Это идёт уже… ничего окончательного нет, но мы надеемся, что очень быстро всё решим в отношении Газы, а также в отношении Украины и России.

Вопрос: Господин президент, вы рассматриваете кандидатуру на замену — назначить вместо Лизы Кук. И какой экономический бэкграунд или опыт вы…

ПРЕЗИДЕНТ: У нас есть очень хорошие люди на эту позицию, и я думаю, у нас есть очень хорошие люди. Мы сузили круг до… то есть, думаю, у меня, возможно, в моей голове есть кто-то, кто мне нравится, но я обсуждаю со Скоттом, я обсуждаю с Ховардом, и мы обсуждаем с множеством людей, которые на самом деле будут участвовать в этом решении. В конечном счёте… Это очень важное решение, как мы видим. И я получил плохую рекомендацию, когда пошёл с, э-э, Джеромом — слишком поздно. Понимаете, он… он слишком поздно. Его прозвище — «Слишком Поздно». Э-э, это стоит нам больших денег, бьёт по жилищному сектору. То есть наша жилищная индустрия хороша, но могла бы быть феноменальной. Большая часть… большая часть этой страны в экономическом выражении была феноменальной. Такого мы никогда не видели. Из-за него и его высоких процентных ставок жилищный сектор хуже, чем мог бы быть. Э-э, мы очень быстро это поправим. Он довольно скоро уходит, к счастью. Он был не тем человеком. Э-э, не думаю, что он плохой человек, но знаете, я думаю, у него есть мотивы, кстати, но я не считаю, что он… Я сталкивался и с похуже, но, э-э, он не сделал работу. Рекомендация от одного человека была не лучшей рекомендацией. Этот человек поручился за него, но мы проводим очень тщательное изучение. Посмотрим, что будет. Смотрите, у нас… мы только что поставили очень хорошего человека на ту должность. Возможно, мы переведём его на другую. Там более долгий срок, и возьмём кого-то ещё. Но мы очень довольны тем человеком, который там сейчас. И у нас скоро будет большинство. Это будет прекрасно. Как только у нас будет большинство, жилищный сектор развернётся, и будет великолепно. Люди платят слишком высокие проценты. Это единственная проблема жилья. Э-э, нам нужно немного снизить ставки, и когда мы это сделаем, будет огромная разница. Страна… страна… страна чувствует себя так хорошо, что это как бы, э-э, как бы пробивает тот факт, что у нас есть э-э человек, который всегда опаздывает и не очень хорошо справляется. Пожалуйста, в голубом.

Вопрос (о преступности в округе Колумбия): То, что могло бы помочь, особенно женщинам, — это возможность носить. Я знаю, вы говорили о взаимном признании разрешений на ношение. Хотели бы вы, чтобы это распространялось и на Вашингтон, округ Колумбия?

ПРЕЗИДЕНТ: Когда вы говорите «носить», я предполагаю, вы говорите носить то, о чём мы говорим, верно? Иными словами, носить пистолет. Это так?

Вопрос: Хотели бы вы носить пистолет?

Журналистка: Я бы хотела. Да, сэр.

ПРЕЗИДЕНТ: Вы бы чувствовали себя намного лучше, верно?

Журналистка: Абсолютно.

ПРЕЗИДЕНТ: Я согласен с вами на 100%. Ладно. Ладно. Отлично. Но я вам скажу, э-э, в течение ещё пары недель — трудно поверить, чего достигнуто за 12 дней, — но ещё через пару недель вам не придётся носить. Вам не придётся носить. Вы будете в безопасности. Люди уже в безопасности. Сейчас… этот… этот… этот разворот прошёл быстро. Я знал, что он пойдёт быстро, но этот разворот прошёл действительно быстро. И в течение месяца или двух это будет одно из самых безопасных мест в стране. Я в этом не сомневаюсь. И, э-э, мы сделаем продление. Мы будем работать с Конгрессом, или я мог бы объявить чрезвычайное положение, но думаю, это не понадобится. Мы будем работать с Конгрессом. Мы будем работать с Конгрессом. Я говорил, э-э, с нашим великим спикером, и я буду говорить с Джоном Тьюном, и мы получаем колоссальную поддержку от Конгресса, особенно, может быть, здесь. Все хотят видеть нашу столицу великой — можно сказать, снова великой, знаете, это такое красивое место, но если у вас есть преступность, ничего не выглядит красиво. Так что вам не нужно будет носить пистолет, но если вы и будете…

Журналистка: Я бы хотела — на всякий случай.

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, многие так чувствуют и в других «синих» городах. У вас Карен Басс в Лос-Анджелесе, Брэндон Джонсон в Чикаго. Очень популярно здесь — чтобы люди могли гулять, ходить в рестораны, за покупками, не беспокоясь о своей безопасности. Если мэры «синих» городов будут возражать против этих усилий в их городах, как вы думаете, избиратели-демократы примут это?

ПРЕЗИДЕНТ: Думаю, да. Думаю, что преступность станет большой темой. И мы — партия, республиканцы — это партия, которая хочет остановить преступность. Мы против преступности. Демократам преступность нравится. Я не знаю почему. То есть мы говорим о здравом смысле. Думаю, я был избран, говоря о здравом смысле. Граница — нам нужна стена. Мы не хотим, чтобы «трансгендер — для всех». Мы не… как я сказал раньше, мы не хотим, чтобы мужчины выступали в женском спорте. То есть вы видите разницу. Тяжёлая атлетика. Посмотрите на тяжёлую атлетику. Посмотрите на бег на длинные дистанции, где бегун пришёл на пять часов и 14 минут раньше другого бегуна — оба чемпионы, один мужчина, один… Это… Это нечестно. Это унижает женщин. Это так плохо. Но у них есть ещё одно. И, думаю, это их «красавица из всех». Преступность. Они против предотвращения преступности. «Вы не можете этого делать. Вы не можете этого делать». И, э-э, это… Я думаю: «Это какая-то игра?» Знаете, они умные люди. Есть ли хоть кто-то, кто мог бы так мошенничать на выборах, — умный? Окей. И никогда в истории не было никого, кто мог бы так мошенничать. Они умные. Они во многом гениальны. Я думаю: «Есть тут какой-то трюк, когда они говорят: “Трамп в Вашингтоне, округ Колумбия, останавливает преступность. Он — диктатор”, — а людей грабят, как вашему блестящему коллеге здесь. Я не знаю, как вы живы». Я имею в виду, судя по этой истории, вам очень повезло. Он не просто… Ему надо было только вот так, верно? И, э-э, знаете, это довольно поразительно. Так что… так что у нас есть кое-что. Думаю, у нас есть две вещи. Думаю, то, о чём говорил Бобби в отношении цен на лекарства, — непобедимо. Никто, кроме нас, этого бы не сделал. И думаю, что преступность… Думаю, преступность будет большой темой промежуточных выборов и большой темой следующих выборов. Подумайте. Вместо того чтобы сказать: «Трамп прав насчёт преступности. В Чикаго всё действительно плохо», — у вас в Иллинойсе есть один парень, губернатор Иллинойса, который говорит, что преступность в Чикаго в последнее время стала гораздо лучше. И Трамп — диктатор. И, э-э, большинство людей скажут: «Если вы называете его диктатором, то… если он останавливает преступность, он может быть кем угодно». Я не диктатор, кстати, но он может быть кем угодно. Думаю, это будет большая, э-э, большая-большая тема для промежуточных, и думаю, республиканцы покажут себя очень хорошо. Они… это называли ловушкой. Этот консультант-демократ сказал: «Он снова загнал их в ловушку», потому что это всё ловушки, знаете, «80/20», но они не «80/20». Они почти «100 к нулю» по всем этим вопросам. Но я бы сказал, что преступность сильнее, чем мужчины в женском спорте. Думаю, это сильнее, чем «трансгендер для всех». Знаете, «трансгендер для всех», по их словам. Это сильнее. Конечно, это… это причина этого. Открытые границы. Открытые границы дали нам много этой преступности. Так что, знаете, они как бы стоят на равных, думаю. Но преступность будет очень большой темой. И знаете, что ему следует сделать, если бы он был умным? Иллинойс или Нью-Йорк, если хотят, или Гэвин Нускум (sic), они должны позвонить мне и сказать: «Знаете, у нас проблема. Знаете, мы могли бы решить это с этой командой — игроки другие, но метод тот же, потому что вы оставляете их здесь. Вы не хотите их убирать и позволять снова провалиться в ад. Э-э, все так счастливы, и почему, я готов поспорить, вы пришли сюда сегодня и у вас не было страха. Никто больше не боится — последние 12 дней». Но что если… если они… что… Было бы так разумно — позвони мне, скажи: «Знаете, у нас большая проблема. У нас впереди Олимпиада. Мы хотим выступить хорошо. У нас огромные проблемы с преступностью и другим, и нам бы хотелось помощи». Особенно Чикаго, возможно, прямо сейчас. Я имею в виду, это… это катастрофа. Это катастрофа. Мы могли бы решить их проблему… она больше, чем эта. Скажем, два месяца. Окей. Работая с их полицией. Я очень хорошо знаю их полицию. У меня большой проект в Чикаго. Я построил… Я так этим горжусь. Это лучший участок в Чикаго. Я его получил. Никто другой его не получил. И я был счастлив как чёрт. Это было, когда я был в недвижимости, и я его получил. Участок Sun-Times, так его называют, и я построил здание. Это прекрасное здание, и мне так стыдно, когда я вижу такие статистики преступности. Так стыдно. И будь я губернатором-демократом или мэром, или кем-то ещё, имеющим отношение… я бы позвонил президенту Трампу. Я бы сказал: «Президент Трамп, нам нужна ваша помощь. Мы видели, что вы сделали в DC за 12 дней. Это — 12 дней. Мы даже не начали. Здесь будет так безопасно. Это будет самое безопасное место на земле, и мы сделаем то же самое в Чикаго». Но я хотел бы, чтобы меня попросили, а не просто вошёл и сделал это, потому что знаете, когда вы входите и делаете, они начинают кричать: «О, ему не место здесь. Он не должен быть здесь. Нам это не нужно. У нас всё так хорошо». А потом, чем лучше мы делаем, тем больше они присваивают заслуги. Так что это действительно довольно несправедливо.

Журналистка: Для многих жертв преступлений, как я, большой вопрос — долгосрочная устойчивость. Можете рассказать больше американской публике о вашем плане по обеспечению того, чтобы в DC было безопасно в долгосрочной перспективе? Подольше.

ПРЕЗИДЕНТ: Да. Ну, э-э, отличный вопрос. Во-первых, мы хотим оставаться дольше 30 дней. Как вы знаете, у нас есть абсолютный мандат, и я могу продлить его, но я бы предпочёл не объявлять национальную чрезвычайную ситуацию, потому что к тому времени… Я имею в виду, прямо сейчас нет чрезвычайной ситуации. Мы сделали, как вы, по сути, сказали сами, это ощущается как другой мир. Э-э, мы, э-э, задержали, и, э-э, у нас идут аресты и преследование, и мы выслали, вывели некоторых, и мы в процессе того, чтобы вывести сотни из нашей страны, которые не должны здесь быть. И это закоренелые профессиональные преступники. Они, на мой взгляд, рождены быть преступниками, но это серьёзно плохие люди. Убийцы, наркоторговцы — вы их всех знаете. Вы их всех видите, когда вы красиво идёте на работу, и время от времени кто-то приставляет пистолет к вашей голове, потому что это то, что случилось в вашем случае. Э-э, мы многих из них вывозим из страны. Мы многих сажаем в тюрьму, потому что мы боимся вывозить их из страны — они могут вернуться. Знаете, как бы хорошо мы ни делали, они могут вернуться. Мы их не хотим обратно. Э-э, и это решит многое. Мы также считаем, что здесь должно быть присутствие достаточно долго. Мы также должны работать с нашей полицией, потому что у вас здесь очень хорошая полиция. Очень хорошая. Мы очень хорошо с ними работаем, кстати. И нам нужно работать вместе какое-то время. У нас есть люди, которые очень жёсткие и очень сильные, которые работают с полицией. Они смогут справиться. И знаете что? Если станет немного плохо, немного, совсем немного, я верну их и мы всё выправим. Мы сделаем идеально. Вы будете чувствовать себя так безопасно в городе. И, э-э, город будет благоустроен. Мы будем выдавать… Мы работаем с Clark, как вы знаете, со строительной компанией. Они самые большие. Они работают и со мной. Мы строим прекрасный бальный зал для Белого дома. Этого добивались 150 лет. Это даёт много рабочих мест. Это будет такой красивый бальный зал, какого никогда не строили. И Clark — большой… большой, э-э, строитель в этом городе. Они сделали, думаю, большинство хороших работ, больших работ. И мы работаем с ними над благоустройством, ремонтом дорог, ремонтом разделительных полос, этих, знаете, между… дорогой, чтобы машины не сталкивались друг с другом. Они врезаются в это. Я видел один кусок, лежащий на земле неделями. Это было год назад, когда мне пришлось приехать, к сожалению, из-за фальшивых судебных дел, и я посмотрел на состояние. Мы многое уже исправили. Знаете, палатки убрали, и многое произошло. Но я приезжал в этот город и говорил: «Боже, как это выглядит плохо». Грязь на дорогах, разделители сломаны и всегда лежат, и никто их не чинит, и всё такое. Ну, у нас будут новые разделители. У нас будет хороший верхний слой на дороге. Мы не будем разрывать дороги и запускать стройпроект на два с половиной года, пока они перестраивают дорогу, чего делать не нужно. И у нас всё здесь будет таким красивым. Это будет частью. Теперь, самая большая часть — преступность, но это тоже часть. Знаете, когда вы видите грязный город — это как я говорил… не знаю, это стало номером один в вирусных — я сказал, мой отец умный парень. Он отличный парень. Он любящий, замечательный отец, но он мог быть немного жёстким. Он сказал мне, э-э: «Сынок, когда входишь в ресторан и видишь грязную, мерзкую дверь у входа, не ходи туда, потому что кухня тоже грязная». Также, когда видят грязную столицу — остальной мир — они сильно теряют уважение к нашей стране. Эта столица будет такой красивой. У нас будут новые столбы, новые фонари, новые ограждения, вещи, которые, если сложить, стоят денег, но это копейки по сравнению с тем, о чём мы говорим. И у нас также будет большая безопасность. Я хотел спросить вас о преступности и ещё вопрос по внешней политике, на который, возможно, другие официальные лица смогут ответить… и по преступности. Айрис рассказала свою историю, и вы упомянули, знаете, людей, которые идут в ресторан…

ПРЕЗИДЕНТ (перебивает): Ужасная история. Я просто поражён, что она здесь — когда пистолет приставлен к голове. Их вообще поймали, кстати?

Журналистка: Я звонила, но ответа не получила. Было бы здорово, если бы вы могли, может быть, передать информацию…

ПРЕЗИДЕНТ: Она (Пэм) очень хороша в поимке людей. Знаете, она очень хороша. Если бы вы могли передать эту информацию Пэм, было бы здорово. Вы бы сделали это? Вы бы хотели их увидеть пойманными, верно? Я полагаю, вы бы хотели их увидеть пойманными. Вы не можете… просто не можете.

Журналистка: Да.

ПРЕЗИДЕНТ: Взгляните на это. Давайте. Продолжайте. Итак, продолжайте.

Журналистка: Всего несколько недель назад я была на ужине с мужем, а потом, знаете, мы ехали обратно на метро, и на нас напали в метро. Они бросали вещи. Какие-то подростки, знаете, бросали в нас жидкость.

ПРЕЗИДЕНТ: О, они бросают вещи. Они бросают… Как насчёт того, где они откалывают гранитные бордюры и бетонные бордюры, но гранитные бордюры такие дорогие. Знаете, эти гранитные бордюры — никто их не использует, потому что они такие дорогие. И вы видите парня, который их крошит и раздаёт большие куски, как кирпич, потому что они не могли войти, потому что люди не давали им выйти. Немного необычно, когда вы идёте с мешком кирпичей. Обычно, Шон, это не хороший знак, верно? Это не хороший знак. Но теперь они приходят с молотками. Они могут замаскировать молоток, и они начинают долбить бетон и гранит, и они раздают куски, и эти люди берут эти куски и начинают бросать в полицейских, или они встают на вершине мостов и сбрасывают их на лобовое стекло вашей машины, и вы погибаете, врезаясь в столб. Это… это… этим дням конец. Так что я хотел спросить вас… э-э…

Журналистка: …Губернатор Хокул, Кэти Хокул, сказала, что разговаривала с вами по телефону, и вы сказали, что, возможно, отправите войска Нацгвардии в Нью-Йорк. Вы упомянули это. Так вы…

ПРЕЗИДЕНТ: Я с радостью это сделаю, если она захочет. Я хорошо лажу с Кэти. Если она захочет это сделать, я сделаю. Смотрите, в Нью-Йорке трудности, как и в других… и я… я не хочу делать это… я хочу сделать это дружелюбно, но места, о которых мы говорим, — это практически все управляемые демократами. Теперь взгляните на ваши 25 мест, которые… которые наиболее проблемные. Каждый, за исключением, может быть, одного — и он где-то в конце, на 24-м или 25-м месте — но по сути 25 из 25 управляются демократами, и «освобождение без залога» было катастрофой, когда они это сделали, и я считаю, что это было впервые введено в Нью-Йорке, но когда они сделали беззалоговое освобождение, это была трагедия для этого (города), потому что тогда всё действительно началось… действительно стало плохим. Когда кто-то убивает человека, вы не говорите: «Можете выйти, вам не нужно ничего вносить». Вы помещаете этого человека в тюрьму, и вы выясняете, правда это или нет, но вы не даёте «беззалоговое освобождение» с обещанием вернуться через пару месяцев — мы начнём с вами разговаривать, потому что они выходят и убивают других людей, и вы не можете так делать. Беззалоговое освобождение — это, знаете, «прогрессивная» вещь. С этим надо покончить. Вы это видите, Кристи, лучше всех. С этим надо покончить. Это вызывает невероятные (последствия), и мы делаем это. Мы останавливаем это в DC. Я бы с радостью, чтобы губернатор Иллинойса позвонил мне и сказал: «Послушайте, у нас проблема в Чикаго». Мы остановим эту проблему в Чикаго за два месяца, может, меньше. Два месяца — остановим. У нас жёсткие ребята, которые работают на нас. Это жёсткие ребята. Это не политкорректные солдаты — не буду вдаваться в определения, что это значит, — но это не политкорректные солдаты. Это суровые парни. Я видел это прошлой ночью. Я вижу это. Я видел их на днях, когда мы спустились и провели с ними время. Это жёсткие ребята. Это не люди, над которыми вы будете смеяться и плевать им в лицо, и они ничего не сделают. И эти люди, они боятся — эти… эти члены банд, которые тоже плохие люди. Это плохие… это просто плохие люди. Наши — плохие, но они плохие в хорошем смысле, верно? Вы понимаете это, Скотт. Э-э, и мы можем решить Чикаго за два месяца. Но затем, как вы сказали раньше, нам нужно удерживать это, и мы сможем удерживать это. Первое, что вы должны сделать, — это сбить это вниз. Э-э, мы очень близки к этой позиции в DC, и в течение месяца мы будем… в течение месяца с момента начала, что быстрее, чем я думал, у нас будет… вы будете чувствовать себя очень-очень безопасно. Думаю, вы чувствуете себя очень безопасно прямо сейчас. Но… но я был бы рад, чтобы эти губернаторы, мэры позвонили мне и сказали: «Мы хотели бы пригласить вас в наше сообщество, потому что у нас проблема, и вы можете справиться с проблемой, а мы — нет». Ещё одно: города-убежища — их следует ликвидировать. Это убежища для преступников. Это безопасность и защищённость для преступников. Они очень-очень плохи. И во всех этих местах есть большие города-убежища, и всё, что они делают, — это защищают преступников. Окей.

Вопрос (о Лизе Кук): Э-э, вопросы… Вопросы о Лизе Кук. Э-э, вы очень давно выступаете очень резко по поводу того, что вы видите как оружие в руках государства. Не превращает ли ваша администрация государство в оружие, копаясь в ипотечных записях чиновников, которых вы не любите?

ПРЕЗИДЕНТ: Нет. Они публичны. То есть вы можете сами узнать эти записи. Вы можете сами проверить эти записи. И вы должны это делать. На самом деле, вы должны это делать — это ваша работа. На самом деле, вы этого не делаете, потому что вы не тот репортёр. Но, э-э, вы должны это делать. Я не должен это делать. Э-э, если бы вы делали свою работу должным образом, у нас не было бы проблем вроде Лизы Кук. Продолжайте.

Журналист: Вы собирались что-то сказать. [Музыка] — насчёт снижения процентных ставок по соображениям национальной безопасности.

ПРЕЗИДЕНТ: Думаю, нам нужно иметь низкие процентные ставки. Да.

Журналист: Последующий вопрос к вам и к госпоже генеральному прокурору и по нацбезопасности. Мы слышали от Стивена Миллера вчера в Овальном кабинете, что в DC есть уличные преступники, которые, как выяснилось, ведут дела с транснациональными преступными картелями за рубежом. И мы знаем, кто они. И мы знаем, с кем они ведут дела.

ПРЕЗИДЕНТ: И мы арестовываем этих людей — очень жёстко арестовываем — и мы держим их там, потому что, знаете, ваши законы здесь делают это очень трудным. И один из других законов, который мы пытаемся провести, потому что у вас есть 14-летние дети, которые так же жёстки, как 25-летние, такие же опасные, и у них такое же оружие. И мы должны сделать положение, где к ним относятся как к более взрослым, потому что это серьёзно жёсткие, плохие… Это дети, но они преступники, и они действительно плохие преступники, и их используют более взрослые, потому что на них никогда не заводят дела, потому что вы ничего не можете с ними сделать. Но мы меняем это, Пэм. Я надеюсь. Потому что у вас есть 14-летние дети, которые злы. Они больны, и их нужно изолировать. Что-то нужно сделать, потому что нельзя иметь общество, где им позволено ходить по улицам. Вы знаете это лучше всех — по дороге на… Я не верю, что вы не устали держать это. Посмотрите. Насколько вы сильны? Насколько вы сильны? Посмотрите на него. Он держит эту штуку уже три часа. Вы хороши. Вы хороший рыбак.

Журналист: Ну, э-э… вперёд в Аляску. Вы упоминали, что будут серьёзные последствия, если Владимир Путин не согласится с нами после того саммита, который был откатан… в переговорах. Он снова на часах?

ПРЕЗИДЕНТ: Э-э, я хочу, чтобы эта сделка закончилась. У меня очень, э-э, очень серьёзно то, что я имею в виду, если мне придётся это делать, но я хочу, чтобы это закончилось. Думаю, во многом он там. Иногда он там, а Залинский (sic) не там. Знаете, это как: «Кого у нас сегодня?» Мне нужно получить их обоих одновременно. Но я хочу, чтобы это закончилось. У нас есть экономические санкции. Я говорю об экономических, потому что мы не собираемся вступать в мировую войну. Я вам скажу, на мой взгляд, если бы я не выиграл эту гонку, Украина могла закончить мировой войной. Мы больше не окажемся в мировой войне, но это могло закончиться, возможно, мировой войной. Это было бы… это было бы… они были готовы рвануть. Но, э-э, точно так же, как Индия и Пакистан могли закончить ядерной войной, если бы я их не остановил. Знаете, это было странно. Я видел, что они воюют. Потом я увидел, что было сбито семь самолётов. Я сказал: это нехорошо. Это много самолётов. Знаете, самолёты по 150 миллионов долларов — были сбиты. Много их. Семь. Может, больше. Они даже не сообщили реальное число. И я говорю, э-э, с очень замечательным человеком — Моди из Индии — и говорю: «Что у вас с Пакистаном?» Потом я говорю с Пакистаном по торговле. Я сказал: «Что у вас с Индией?» И ненависть была огромной. Теперь, это длится очень давно, чёрт возьми, как и, э-э, иногда под разными именами — сотни лет. Но, э-э, я сказал: «Что происходит?» Я сказал: «Я не хочу заключать торговую сделку». — «Нет-нет-нет. Мы хотим заключить торговую сделку». Я сказал: «Нет-нет. Я не хочу заключать с вами торговую сделку. Вы собираетесь устроить ядерную войну. Вы, ребята, собираетесь закончить ядерной войной». И это было для них очень важно. Я сказал: «Перезвоните мне завтра, но мы не будем заключать с вами никаких сделок. Или мы введём на вас тарифы такие высокие». Вы были там, Ховард, верно? «Мы введём на вас тарифы такие высокие, мне всё равно. У вас голова закружится. Вы не закончите войной». И примерно через пять часов всё было сделано. Всё было сделано. Нет, может, это снова начнётся. Не знаю. Я так не думаю, но я это остановлю, если начнётся. Э-э, мы не можем позволить таким вещам случаться. Ситуация Россия—Украина. На прошлой неделе 7 012 солдат — 7 012 солдат — погибли. Они были русскими. Они были украинцами. Они были не американцами. Так что многие люди скажут: «А вам-то что? Они не американцы». Мне не всё равно, что они… 12 000 за последние пару недель, более 12 000 человек погибли за… типа за две недели. Знаете, мы говорим о преступности, где кого-то убили здесь или кого-то… Подумайте. У вас сын уезжает из России, уезжает из Украины, из их маленького дома, где они живут с родителями. Они машут ему на прощание, как и наши родители махали бы на прощание. И они машут: «Сынок», — а через неделю его голову сносит в глупой войне дроном. Совершенно новая форма военной проблемы. Так что, э-э, нет, я хочу, чтобы это остановилось. Я хочу заставить это остановиться. И, э-э, это не будет мировой войной, но это будет экономическая война. И экономическая война будет плохой. И она будет плоха для России. И я этого не хочу. Теперь мне также нужно видеть, потому что не все… знаете, Зиллинский (sic) тоже не совсем невиновен, ладно? Знаете, чтобы танцевать танго, нужны двое, я говорю это всё время. Вам нужно свести их вместе. Сейчас я лажу с Залинским, но у нас совсем другие отношения, потому что сейчас мы не платим никаких денег Украине. Знаете, прекратили это. Мы платим деньги себе. Что происходит, э-э, НАТО покупает всё оборудование и платит полностью. Но даже с этим — забудьте об этом — я хочу, чтобы это остановилось, потому что каждую неделю теряются жизни. Это 7 000, 5 000, 6 000… Я получаю доклады, и вижу поля сражений. Я бы предпочёл их не видеть. И знаете, вы читаете о… вы читаете о Геттисберге. Вы читаете о Геттисберге, и вы видите, знаете, те тысячи… 600 000 человек, но та война, в частности, была действительно плохой. Типа 150 000 или около того — просто мёртвые тела. Я вижу то же самое. Я вижу фотографии. Я вижу спутниковые снимки — головы здесь, руки здесь, ноги здесь — и это как современная эпоха. Это ничем не отличается от худших войн, которые я когда-либо видел. И если я могу это остановить, потому что у меня есть определённая сила или определённые отношения. У меня были очень хорошие отношения с президентом Путиным. Очень-очень хорошие. Это снова положительная вещь. И думаю, я, вероятно, единственный — Стив Уитт сказал бы вам — я единственный, кто может это решить. Не знаю. Вы говорили мне это несколько раз. Если только он не говорил это, чтобы поднять моё эго, но это не так. У меня нет эго, когда дело доходит до таких вещей. Я просто хочу это видеть. Тысячи молодых людей, в основном молодых людей, погибают каждую неделю. Если я могу это спасти, вводя санкции или просто будучи собой, или используя очень сильную систему тарифов, которая очень затратна для России или Украины, или кто бы у нас ни был, знаете, но я остановил семь войн, и три из этих войн шли более 30 лет. Знаете, если вы посмотрите на Конго, если вы посмотрите на… просто взгляните на любую из них, почти все они шли длительное время. Теперь, э-э, интересно, одна только началась. Ей было два дня, и вы знаете ту, которую мы сделали — ту, когда мы были в Шотландии и вели переговоры. Ей было два дня, но там лежали 2 000 трупов на границе. И я остановил и ту. И я очень горжусь этим. Но всё ещё та, которую я считал самой лёгкой, оказывается самой трудной. Это президент Путин и президент Залинский. Но думаю, я это сделаю. Никогда не знаешь. Это война. С войной никогда не знаешь, правда? Война очень хитрая, очень ужасная. Но с войной никогда не знаешь. Всё меняется. Люди идут на войну, думая, что они выиграют войну, а потом их задница надерётся, и они теряют свою страну, и они теряют миллионы жизней. Никто не идёт на войну, думая, что проиграет. Они идут… Я уверен, что Украина думала, что выиграет. Это будет, знаете, мы выиграем. Вы собираетесь победить кого-то, кто в 15 раз больше вас. Байден не должен был этого допустить. Байден не должен был — я имею в виду, человек был крайне некомпетентен. Этого никогда не было бы. Но вы не идёте на войну с тем, кто в 15 раз больше вас. Только что выпущено заявление, что Лиза Кук сообщила своему личному адвокату, что она немедленно оспорит это действие в суде, добьётся судебного решения, которое подтвердит её возможность продолжать…

Журналист: …

ПРЕЗИДЕНТ: Всё в порядке. Что бы это ни было, ФРС будет соблюдать любое судебное решение. Большое спасибо. По судебному решению. Я соблюдаю решение суда. Да, я соблюдаю решение суда. Да, пожалуйста. Достаточно. Достаточно.

Вопрос: Господин Вэнинти (неразборчиво), в какие ещё компании… или в какие ещё компании вы думаете войти — взять долю?

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, знаете, мы не брали долю в том смысле, как это сообщалось. Все говорили: «Я купил долю в Intel». Нет. Я получил это бесплатно. Я сказал… Я был с… Это верно, Ховард был там? Абсолютно верно. Скотт всё это знал. Они пришли, одному человеку предъявили обвинение — очень хороший человек, сенатор Коттон, сделал кое-какие заявления о джентльмене, который руководил Intel. Когда он пришёл, и… и я сказал некоторые жёсткие вещи о нём. Я сказал: «Я этим недоволен». И они позвонили, и он был очень подавлен тем, что я сказал. Я сказал, что он должен немедленно уйти в отставку. И он пришёл ко мне, и он очень впечатлил меня, на самом деле. И, э-э, он совершил ошибку — или случились факторы, из-за которых такое могло произойти — и, между тем, его совет директоров оставался с ним. И я сказал ему — на это ушло, я бы сказал, меньше 45 секунд — я сказал: «Знаете, что вам следует сделать, если вы умны? Отдайте Соединённым Штатам Америки 10% вашей компании». И он посмотрел на меня и сказал: «Я сделаю это». Я сказал: «Я только что сделал 11 миллиардов долларов для Соединённых Штатов». И мы заключили сделку. Я… я взял… Я не платил. Мы не выписывали чек. Теперь, э-э, полагаю, Байден со своим глупым законом о чипах раздал деньги всем этим людям, которым деньги не нужны. Это ничего не дало. Знаете, чип… они раздают миллиарды долларов каждому. У всех так много денег, и у них ещё больше денег. Но нет обязательства, что вы должны строить. Они просто взяли все эти деньги. Я не… Это самая глупая вещь, которую я когда-либо видел. Видите, с тарифами они должны прийти, потому что если они не придут, они не смогут продавать в нашу страну. Так что это сила, и вам не нужно отдавать никаких денег. Но я сказал ему очень просто… Я рад, что мы это проясняем, потому что все думают, что я купил. Нет. Я сказал, было бы здорово. Мы были бы отличным партнёром для вас, и я хочу видеть, чтобы Intel хорошо выступил. Знаете, Intel была великой компанией, и она снова может быть великой компанией. Но я сказал: «Думаю, было бы хорошо, если бы мы владели 10% вашей компании». Он сказал: «Я заключу эту сделку». И это стоит 11 миллиардов долларов. Так что мы сделали 11 миллиардов для страны. И затем меня критиковали некоторыми фейковыми СМИ: «Это не по-американски». Вообще-то, это по-американски. Теперь, если я могу помочь другим странам или сделать такие сделки с… я бы это сделал. Думаю, это здорово. Это хорошо. Укрепляет наш баланс. Скажу вам, наша страна снова становится очень богатой. Вы этого не видите. Когда Бюджетное управление Конгресса (CBO) вышло в пятницу и сказало: «Мы только что нашли 11… мы только что нашли четыре триллиона долларов, и это сокращает наш дефицит. Четыре триллиона». И это было от тарифов. Э-э, наша страна снова становится очень-очень богатой. Надеюсь, вы к этому привыкнете. Знаете, вам придётся привыкнуть.

Журналист: В дополнение к сокращению дефицита, есть ли новости о вашем прежнем… о том, чтобы потенциально дать американцам чек возврата тарифов — какие-то…

ПРЕЗИДЕНТ: У нас много денег поступает — реальный чек возврата тарифов американцам — и, э-э, это поступает в колоссальных объёмах. Не забывайте, э-э… Я бы сказал, Скотт, мы, вероятно, говорим сейчас о 50%, может, даже меньше, со всеми деньгами, о которых вы слышите, что поступают. Э-э, вы говорите о… знаете, многое ещё не заработало, и когда это действительно заработает — через два года, когда эти заводы будут построены и открыты, и деньги начнут литься рекой, верно? Но, э-э, то есть есть концепция сделать… вы могли бы назвать это дивидендом, как мы бы сказали — сделать дивиденд людям в этой стране, которые должны были терпеть глупое руководство, и они заплатили много налогов, и ничего за это не получили, или получили, как вы, нападение. Э-э, нет, есть возможность. В первую очередь, мы хотим погашать долг, но есть возможность взять часть и заплатить… сделать дивиденд людям.

Журналист: У меня вопрос для Стива Уайккоффа, если можно.

ПРЕЗИДЕНТ: Да.

Журналист: Э-э, буквально на этих выходных Сергей Лавров говорил, что Путин не подпишет мирное соглашение с Зеленским, потому что Россия видит его как нелегитимного. Интересно, передавали ли русские это вашей команде — видят ли они в Зеленском лидера, с которым стоит подписывать мир, пойдут ли они…

ПРЕЗИДЕНТ: Неважно, что они говорят. Стив может ответить, но я тоже могу ответить. Неважно, что они говорят. Все разыгрывают позиции. Это всё…

СТИВ: Согласен с вами, сэр. [Музыка]

Журналист: В этом городе не хватает 500 человек в полицейском департаменте нашей метрополитен-полиции. В Нью-Йорке — 3000. В Чикаго — 1300. Пришлось бы приводить войска Нацгвардии, если бы полицейские департаменты в этой стране были полностью укомплектованы? «Сократить финансирование полиции» — насколько плохо это обернулось для Америки?

ПРЕЗИДЕНТ: Интересный вопрос. Я удивился, когда услышал, сколько тут полиции. Это не очень большая территория. И, думаю, они сказали, что у них осталось 3200 полицейских или что-то около того. Я сказал: это много полиции. И я был немного удивлён, потому что для меня это большая сила, и это не большая территория, но как есть. Много преступности. У вас много… Не забывайте, у вас много полиции, которой не позволяли делать свою работу. Когда я пришёл, как вы помните, мы добились огромных успехов в небольшом конфликте, который у нас был в то время, потому что я позволил нашим военным принимать решения. Э-э, я сказал: «Вы можете принимать любое решение, которое хотите». Я отдал это полковникам на местах. Я отдал это капитанам на местах. Вы помните, когда, э-э, всё проходило через Байдена, то есть одного из людей, и всё проходило через Обаму до него. Всё проходило… Им нужно было принимать решение — атаковать ли, э-э, «Талибан». Так что они находили 30 человек вместе, звонили в Вашингтон, и попадали к политическому прохиндею, который в этом ничего не понимал. В мою первую ночь я получил такой же звонок. Они позвонили мне и сказали: «Э-э, у нас есть несколько…» Я получил звонок в три часа ночи, потому что я слушал их систему, и они звонили мне и спрашивали меня, могут ли они атаковать группу людей, связанных с… вы знаете, о какой войне я говорю. И я сказал: «Я ничего об этом не знаю. Подождите». А потом я сказал: «Кто это? Дайте мне поговорить с людьми, которые звонят». Они звонили из Афганистана. И я сказал: «Дайте мне поговорить с людьми. Я хочу поговорить с ними». И это был полковник. Я сказал: «Где вы учились, полковник?» — «Я учился в Вест-Пойнте, сэр». — «Вы были хорошим студентом?» — «Был, сэр. Я был очень хорошим студентом». — «Так вы звоните в Белый дом, чтобы спросить разрешения на атаку. И к тому времени, когда вы получаете ответ, сколько это занимает?» — «Иногда две или три недели». — «Так к тому времени, когда вы получаете ответ, люди, которых вы хотите атаковать, уже ушли, верно?» Он сказал: «Откуда вы это знаете, сэр?» Я сказал: «Позвольте спросить вас. Значит, вы хороший студент. Вы закончили Вест-Пойнт, и вы любите армию, верно?» — «Да». — «Э-э, вы принимаете решение». И я дал всем этим ребятам, которые учились во всех этих великих школах, и они все военные люди… Я дал им право принимать собственные решения. И мы надрали зад ИГИЛ. Не забывайте, ИГИЛ должны были ликвидировать за пять лет. И у нас был человек по имени Рейзин Кейн, который, кстати, провёл всё дело в Иране. Он великий генерал, и, э-э, он прекрасный парень тоже, как ни странно, но он великий солдат. Мы позволили им делать свою работу. И мы победили ИГИЛ. Мы победили всех. Каждый… каждый бой, который у нас был военный, который был у меня, я выиграл. И я позволил этим великим солдатам делать… допускать ошибки, полагаю. Но вот этот полковник — я никогда не забуду. «Где вы учились?» — «В Вест-Пойнте, сэр». Я спросил его один вопрос. Мне нравятся хорошие студенты, в отличие от плохих студентов. Он сказал: «Я был хорошим студентом, сэр». И я сказал: «Вы делаете то, что необходимо». И, знаете, я не хочу звучать слишком жестоко, но он уничтожил всю группу очень плохих людей, которые хотели нас убить. Так что вы должны позволять им делать свою работу. В Вашингтоне им не разрешают делать свою работу. Окей. Им не разрешают. У вас… у вас отличная полиция. У вас отличная полиция, но им не позволяют. Привет. Продолжайте.

Вопрос: В Конгрессе, господин президент, согласились бы вы на годовую резолюцию о продолжающемся финансировании (CR)?

ПРЕЗИДЕНТ: Э-э, я всегда открыт к любому необходимому. Смотрите, вот проблема. В Конгрессе у вас есть демократы, которые никогда ни за что не проголосуют. Я мог бы сказать, что мы снизим вам налоги на 50%. Мы гарантируем вам свободные города, безопасные города. Никого никогда не тронут, не изобьют, не выстрелят в голову. Мы дадим вам величайшую страну. Нам нужен ваш голос. И они не проголосуют. И они делают это синхронно. Единственное, что они хорошо делают, — это жульничают на выборах и объединяются. Знаете, почему они объединяются? Не потому, что они хорошие или лояльные люди. Они объединяются, потому что боятся. Они боятся радикальных левых. И вы не можете получить их голос. Так что у нас голосование в конце сентября. И думаю, мы это примем, потому что у нас большинство. И думаю, почти каждый республиканец проголосует за продление, потому что независимо от какой сделки вы добьётесь с этими людьми — посмотрите на Шумера. Он заключил сделку полтора года назад, и после этого его почти выгнали из партии. Он уже не тот человек. Он не тот человек. Он конченый. Он постарел на 20 лет. Он стал палестинцем, кстати. Мы называем его нашим великим палестинским сенатором — Чак Шумер. И я написал ему письмо. Я сказал: «Чак, это было действительно здорово. Большое спасибо». И кто-то дал это письмо прессе, не я. И его уничтожили, потому что они думали, что я саркастичен, а я не был. Он принял великое решение. Это держало нашу страну открытой. Это было положительно. Но вы не можете рассчитывать почти ни на один голос. Я имею в виду, я вижу вещи. Я приведу вам пример. Преступность. Итак, мы собираемся принять закон, чтобы остановить преступность. Мы можем не получить ни одного голоса демократов. Окей? Мы можем не получить ни одного. Так что когда вы говорите «продолжающееся финансирование», полагаю, да. И это будет принято исключительно республиканцами.

Вопрос: Почему вы упомянули в Айове, что хотите видеть некоторые изменения в программе виз H-2A для сельхозработников, верно? Вы упомянули в Айове, что хотите видеть изменения. Хотите ли вы увидеть это до осеннего урожая?

ПРЕЗИДЕНТ: Ну, я люблю обе группы, и мы заботимся о наших фермерах, и мы также заботимся о людях, которые хотят плохих людей вне нашей страны, и мы работаем над чем-то, что будет работать очень хорошо. Мы заботимся о наших фермерах, но мы также должны заботиться о тех людях, которые голосовали за меня, потому что они не хотят преступников в нашей стране. И мы работаем над чем-то, где мы можем позаботиться о обоих.

Вопрос: Господин президент, вы говорили о докладе CBO, о котором говорили двое ваших министров. Помню, в День освобождения многие из нас, репортёров, освещали ваших критиков — людей, говоривших, что это взорвёт дефицит и, следовательно, взорвёт долг. Кто из всех вам звонил, чтобы сказать: «Я ошибался»?

ПРЕЗИДЕНТ: Очень хорошо. Вы знаете ответ на это. Окей. Да. Пожалуйста. [Музыка]

Вопрос: Губернатор Притцкер сказал вчера на пресс-конференции, что он будет призывать к ненасильственному сопротивлению, если в Чикаго введут Нацгвардию. Каков ваш ответ на это?

ПРЕЗИДЕНТ: Он сказал что? Что он будет призывать к ненасильственному сопротивлению, если Нацгвардию введут в Чикаго? Слушайте, этот парень не понимает, что такое сопротивление или ненасильственное сопротивление. Он плохой политик. Э-э, это удивительно. Я имею в виду, если бы у него не было денег, он бы не набрал вообще голосов, потому что нет ни одной убедительной причины голосовать за него. Парень — крупный неудачник. Но было бы неплохо, если бы он мне позвонил. Я бы немедленно изменил своё мнение. Он сказал… знаете, потому что все знают, что Чикаго — сейчас дыра ада. Все это знают. Это не так, что он говорит: «В Чикаго гораздо лучшие цифры», верно? Ну, что значит «гораздо лучше»? Вы имеете в виду, что сто человек будут убиты? Будет гораздо больше. Так что я бы гораздо больше уважал Притцкера, если бы он позвонил мне и сказал: «У меня проблема. Вы можете помочь мне её решить?» Я был бы так счастлив это сделать. Мне не нравится… не то чтобы у меня не было… У меня есть право делать всё, что я хочу. Я президент Соединённых Штатов. Если я считаю, что нашей стране угрожает опасность, а в этих городах есть опасность, я могу это сделать. Э-э, без проблем войти и решить, знаете, его трудности. Но было бы неплохо, если бы они позвонили и сказали: «Вы бы сделали это?» И мы сделали бы это совместно. Сейчас мы очень хорошо работаем с полицией, потому что мы естественно ладим с полицией. Так что полиция и мы работаем действительно хорошо вместе. Будь то мэр против, или… Я имею в виду, у вас действительно паршивый мэр там тоже. У него 6% одобрения в Чикаго. И я вижу чернокожих женщин в красных кепках MAGA вчера вечером по телевизору. «Пожалуйста, пусть президент придёт». Моего сына атаковали. Моего… У вас есть… э-э, сила чернокожих женщин. Чернокожих женщин — они… им нужен только Трамп. Они хотят, чтобы Трамп пришёл, и вы видите их. Они повсюду в Чикаго, потому что они боятся выходить, и они не хотят, чтобы их сыновей или дочерей убили — как ваши родители не хотели, чтобы убили вас. И у нас огромная… Смотрите, дело не в победе на выборах, потому что мы хотим честных выборов. Дело не в политике. Мы хотим видеть безопасную страну. У вас есть люди, которые хотят видеть безопасную страну, и они замечательные люди. У вас замечательные люди в Чикаго. Мэр — на 6% одобрения — некомпетентен. Ему никогда не стоило попадать на такую должность. Он не справляется. У вас некомпетентный губернатор там. У вас некомпетентный губернатор в, э-э, Калифорнии, Гэвин. Я его очень хорошо знаю. Он некомпетентен. Он милый парень. Хорошо выглядит. «Привет всем. Как дела?» У него какие-то странные движения руками. Я не знаю, в чём его проблема. Немного… немного странно, если честно. Немного дрожит что-то там, но, знаете, ему только и нужно позвонить мне и сказать: «У нас впереди Олимпиада. Мы хотим сделать это действительно хорошо и безопасно». И я поставлю туда действительно хороших великих американских патриотов, и у вас не будет никаких проблем. Не забывайте, там полно каких-то ледяных убийц, очень плохих людей, некоторых людей, которые просто рождены быть плохими. Они преступники. Плохие преступники, опасные, и мы можем решить их проблему очень быстро. Очень быстро. Окей. Я… Знаете, что я думаю? Я думаю, что это, э-э… у вас этого не было четыре года. Вы сидели и задавали один вопрос Байдену, и это был всегда вопрос про мороженое, верно? «Какой вкус мороженого вам нравится больше?» «Э-э… мне нравится, э-э, ваниль». И на этом пресс-конференция заканчивалась. Думаю, сейчас мы сделали достаточно. Эти люди очень заняты. Я хочу просто поблагодарить — это величайшее. Такого никогда не делали раньше. Во-первых, заседание кабинета было священным. Вы никогда не пускали туда фейковые СМИ. Но фейковые СМИ — это не все фейк. Много фейка, но не всё. Я думаю, это отличная вещь. Я думаю, возможно, это будут делать в будущем. Надеюсь, будут. Но вы действительно доносите слово. Я имею в виду, у нас были, э-э, каждый из этих людей выступал. Я думаю, каждый… если бы я думал, что кто-то из них выступил плохо, я бы назвал этого человека. Я бы сказал: «Кристи, что, чёрт возьми, ты делаешь?» Нет, но… но серьёзно, у вас очень талантливая группа людей. Они ладят. Они работают вместе. И в том, что мы делаем, есть что-то действительно приятное — знаете, открытость. Это государство. Это открытое государство. Вот кто мы. И, э-э, мы не сделали слишком много ошибок. Возможно, сделаем, но пока не сделали слишком много ошибок. Мы всё правильно оценили. И, э-э, думаю, вы можете очень гордиться своей страной. Мы снова уважаемая страна. Мы действительно сейчас уважаемы на самом высоком уровне. И мы справляемся отлично. И мы снова очень богатая страна. Очень богатая. И это хорошо, потому что когда мы богаты, мы можем заботиться о бедных. И это то, что мы делаем. И мы занимаемся преступностью. И я надеюсь, завершая, надеюсь, что Иллинойс, надеюсь, что Нью-Йорк, надеюсь, что Калифорния — надеюсь, они мне позвонят и скажут: «Мы хотели бы, чтобы вы пришли и помогли нам». Я буду совершенно другим человеком с ними. Я буду уважать их за это. Большое всем спасибо. Спасибо всем.