Азазелло покинул террасу, и Воланд остался один. Но одиночество его
не было продолжительным. Послышался на плитах террасы стук шагов и
оживленные голоса, и перед Воландом предстали Коровьев и Бегемот. Но
теперь примуса при толстяке не было, а нагружен он был другими предметами.
Так, под мышкой у него находился небольшой ландшафтик в золотой раме,
через руку был перекинут поварской, наполовину обгоревший халат, а в
другой руке он держал цельную семгу в шкуре и с хвостом. От Коровьева и
Бегемота несло гарью, рожа Бегемота была в саже, а кепка наполовину
обгорела.
- Салют, мессир, - прокричала неугомонная парочка, и Бегемот замахал
семгой.
- Очень хороши, - сказал Воланд.
- Мессир, вообразите, - закричал возбужденно и радостно Бегемот, -
меня за мародера приняли!
- Судя по принесенным тобою предметам, - ответил Воланд, поглядывая
на ландшафтик, - ты и есть мародер.
- Верите ли мессир, - задушевным голосом начал Бегемот.
- Нет, не верю, - коротко ответил Воланд.
- Мессир, клянусь, я делал героические попытки спасти все что, было
можно, и вот все что удалось отстоять.
- Ты лучше скажи, отчего Грибоедов загорелся? - спросил Воланд. Оба,
и Коровьев и Бегемот, развели руками, подняли глаза к небу, а Бегемот
вскричал:
- Не постигаю! Сидели мирно, совершенно тихо, закусывали...
- И вдруг - трах, трах! - подхватил Коровьев, - выстрелы! Обезумев от
страха, мы с Бегемотом кинулись бежать на бульвар, преследователи за нами,
мы кинулись к Тимирязеву!
- Но чувство долга, - вступил Бегемот, - побороло наш постыдный
страх, и мы вернулись!
- Ах, вы вернулись? - сказал Воланд, - ну, конечно, тогда здание
сгорело дотла.
- Дотла! - горестно подтвердил Коровьев, - то есть буквально, мессир,
дотла, как вы изволили метко выразиться. Одни головешки!
- Я устремился, - рассказывал Бегемот, - в зал заседаний, - это
который с колоннами, мессир, - рассчитывая вытащить что-нибудь ценное. Ах,
мессир, моя жена, если б она у меня была, двадцать раз рисковала остаться
вдовой! Но, к счастью, мессир, я не женат, и скажу вам прямо - счастлив,
что не женат. Ах, мессир, можно ли променять холостую свободу на тягостное
ярмо!
- Опять началась какая-то чушь, - заметил Воланд.
- Слушаю и продолжаю, - ответил кот, - да-с, вот ландшафтик. Более
ничего невозможно было унести из зала, пламя ударило мне в лицо. Я
пробежал в кладовку, спас семгу. Я побежал в кухню, спас халат. Я считаю,
мессир, что я сделал все, что мог, и не понимаю, чем объясняется
скептическое выражение на вашем лице.
"Мастер и Маргарита"