Золотой, которого не было: почему ваш фэнтези-герой — ходячий банкомат.
Мешок золота за кружку пива: экономический идиотизм фэнтези
Бородатый герой вваливается в таверну, пропахшую дымом и элем, швыряет на стойку звенящий золотой и рявкает: «Комнату, ужин и лучшего пива!» Трактирщик, подобострастно ухмыляясь, сгребает монету и спешит выполнять заказ. Эта сцена, намертво впечатанная в наше сознание сотнями фэнтези-книг, фильмов и игр, — восхитительный в своей нелепости экономический абсурд. Расплачиваться золотой монетой за ночлег и выпивку в условном Средневековье — это примерно то же самое, что в современном мире пытаться купить пачку жвачки, протягивая продавцу ключи от нового автомобиля. Человек, который так сорит деньгами, вызвал бы не уважение, а немедленное и крайне пристальное внимание. Во-первых, со стороны местных бандитов, а во-вторых, со стороны властей, которые захотели бы узнать, откуда у бродяги столько денег и не фальшивомонетчик ли он.

Давайте на секунду спустимся с высот эпических сказаний на грешную землю, например, в Англию XIV века. Самая ходовая золотая монета того времени, нобль, стоила шесть шиллингов и восемь пенсов. Звучит не очень внушительно, пока не переведешь это в рабочие дни. Квалифицированный ремесленник, какой-нибудь мастер-каменщик, получал в хороший день около шести пенсов. То есть, чтобы заработать один-единственный золотой нобль, ему нужно было вкалывать около тринадцати дней, и это при условии, что он не будет есть, пить и платить за жилье. А обычный неквалифицированный батрак, поденщик на ферме, получал и того меньше — два-три пенса в день. Для него золотая монета была чем-то запредельным, годовым или полугодовым доходом, который он, возможно, никогда в жизни и в руках-то не держал.

Теперь вернемся в нашу фэнтезийную таверну. Кружка дешевого эля стоила около полупенса. За один пенни можно было купить дюжину яиц или небольшую курицу. Простенький обед обошелся бы в два-три пенса. Ночь на сеновале или в общей спальне с десятком таких же постояльцев — от силы пенни. И вот наш герой бросает на стол монету стоимостью в 80 пенсов. Этой суммы хватило бы, чтобы выкупить всю таверну вместе с постояльцами, семьей трактирщика и его собакой на неделю вперед, обеспечив их трехразовым питанием. Трактирщик, скорее всего, просто не нашел бы сдачи с такой суммы. У него физически не было такого количества серебра и меди в кассе. Это все равно что пытаться разменять пятитысячную купюру в деревенском ларьке, где вся выручка за день — пара сотен рублей.

Проблема фэнтези-экономики не в том, что там есть золото, а в том, что авторы ленятся или не считают нужным выстраивать правдоподобную финансовую систему. Золотой у них превращается в некий универсальный юнит, удобный для сюжета, но не имеющий ничего общего с реальностью. Герой находит кошель с десятью золотыми и безбедно путешествует полгода. На самом деле, с таким капиталом он мог бы купить небольшую деревню или снарядить собственный торговый караван. Золото не было деньгами для повседневных трат. Это были деньги для больших дел: для международной торговли, для выкупа пленных аристократов, для уплаты королевских налогов, для финансирования войн. Это были деньги королей, крупных купцов и высшей знати.

Когда искатель приключений расплачивается золотом за кружку пива, он не просто выглядит нелепо. Он ломает всю экономическую логику мира. Он демонстрирует богатство, которое не соответствует его социальному статусу бродяги. В обществе, где каждый грош на счету, такое поведение — это либо признак крайнего скудоумия, либо прямая провокация. Настоящий средневековый наемник или путешественник берег бы каждую монету. Он бы торговался за лишний фартинг, спал бы в самых дешевых ночлежках и питался бы впроголодь, потому что деньги доставались тяжело и тратились очень быстро. А кошель с золотом он бы зашил в подкладку штанов и никому бы не показывал, зная, что одно неосторожное движение — и его найдут в придорожной канаве с перерезанным горлом.

Пенни, шиллинг и фартинг: настоящие деньги для настоящей жизни
Забудьте о сундуках, набитых золотыми кругляшами. Настоящая финансовая кровь, которая текла по венам средневековой экономики, была серебряной и медной. Повседневная жизнь простого человека — крестьянина, горожанина, ремесленника — вращалась вокруг монет куда более скромного достоинства. Главной рабочей лошадкой на протяжении столетий был серебряный пенни. Эта небольшая, часто неровная и тонкая монетка была основой всего. Именно в пенсах исчислялись цены на рынке, зарплаты, штрафы и мелкие долги.

В Англии, чья денежная система была одной из самых стабильных и хорошо задокументированных, все было запутано, но логично. Существовала система, унаследованная еще от Каролингов: фунт, шиллинг, пенни. В одном фунте было 20 шиллингов, а в одном шиллинге — 12 пенсов. Таким образом, в фунте стерлингов было 240 пенсов. Хитрость заключалась в том, что ни фунт, ни шиллинг долгое время не существовали как реальные монеты. Это были счетные единицы, как сейчас говорят, «условные единицы». Когда люди говорили «фунт», они имели в виду 240 серебряных пенни. Первые шиллинги (тестоны) появились только в начале XVI века, а золотой соверен стоимостью в фунт — и того позже. Так что в кармане у человека XIV века могли быть только пенни и их производные.

Сам по себе пенни был уже довольно ценной монетой. Для многих трат он был слишком крупным. Поэтому его постоянно рубили на части. Нужна сдача помельче? Лавочник брал пенни и ножом или зубилом делил его пополам — получались два хафпенни, или полпенни. Нужно еще мельче? Каждую половинку рубили еще раз — получались четыре фартинга, или четверть пенни. Эти крошечные, неправильной формы кусочки серебра и были самыми ходокими деньгами на любом городском рынке. Именно фартингами крестьянка платила за горстку соли, а подмастерье — за самый дешевый хлеб. Позже начали чеканить уже круглые хафпенни и фартинги, но традиция делить пенни сохранялась еще долго.

Представьте себе кошелек обычного горожанина. Это не звенящий мешочек, а, скорее всего, небольшой кожаный кисет, в котором лежит горстка этих серебряных обрубков и, может быть, несколько целых пенни. С таким «богатством» он шел на рынок. За фартинг можно было купить буханку самого простого хлеба. За полпенса — кружку эля. За целый пенни — пару голубей или дюжину яиц. Дешевый нож стоил пенни, пара простой обуви — несколько пенсов. Таким образом, вся экономика держалась на этой мелкой серебряной разменной монете.

Помимо серебра, в ходу были и другие, еще менее ценные монеты, часто из сплавов с низким содержанием драгоценного металла, так называемые биллонные монеты, или вовсе медные. В разных странах они назывались по-разному: турский денье во Франции, геллер в Германии. Это были деньги самой бедноты, монеты для самых ничтожных сделок. Их покупательная способность была крайне мала, но именно они позволяли участвовать в товарно-денежных отношениях тем, кто никогда не видел не то что золота, но и целого серебряного пенни.

Качество монет было постоянной головной болью. Короли и феодалы постоянно поддавались соблазну «испортить» монету — то есть уменьшить в ней содержание серебра, оставив прежний номинал. Это был один из самых древних способов пополнить казну: из того же количества серебра можно было начеканить больше монет и заплатить, например, жалование солдатам. Но народ быстро распознавал обман. Такие «облегченные» деньги неохотно принимали, и их курс падал. Кроме того, процветало и бытовое мошенничество. Монеты обрезали по краям, соскребая драгоценный металл. Именно для борьбы с этим на ребро монеты, гурт, позже стали наносить насечки или надписи. Так что средневековый человек, получая сдачу, внимательно осматривал и взвешивал на ладони каждую монетку, пытаясь на глаз и на ощупь определить ее подлинность и полновесность. Для него деньги были не абстрактной цифрой, а вполне материальным куском металла, ценность которого зависела от множества факторов.

Две курицы за сапоги: мир, где правит бартер
Несмотря на звон серебряных пенни на городских рынках, большая часть средневековой Европы жила в мире, где деньги были скорее исключением, чем правилом. Особенно это касалось сельской местности, где проживало до 90% населения. Экономика деревни строилась не на купле-продаже, а на сложной системе обязательств, натурального обмена и платежей «натурой». Деньги, конечно, были нужны, но их роль была вспомогательной. Настоящей валютой были зерно, скот, рабочие руки и земля.

Основой всему была феодальная система. Крестьянин, живший на земле сеньора, не платил ему арендную плату в нашем понимании. Он нес повинности. Главной из них была барщина — обязанность несколько дней в неделю работать на господском поле (домене) со своим инвентарем и скотом. То есть он платил за пользование землей своим трудом. Все, что он выращивал на этом поле, шло в амбары сеньора. Вторым столпом был натуральный оброк. Крестьянин должен был регулярно поставлять в замок или монастырь определенное количество продуктов со своего надела: мешки зерна, кур, яйца, сыр, мед. Это была плата натурой. Таким образом, основные экономические отношения между господином и крестьянином обходились вообще без денег.

Даже когда дело доходило до оплаты труда, деньги часто играли второстепенную роль. Как пишет историк Кристофер Дайер, многие сельскохозяйственные рабочие получали большую часть своей зарплаты «натурой». Например, годовое жалованье пастуха могло состоять из права пасти на господском лугу несколько своих овец, нескольких мер зерна, одной пары сапог и всего лишь нескольких шиллингов серебром. Эти деньги шли на уплату налогов и на покупку тех немногих вещей, которые нельзя было произвести самому, — например, соли или железных изделий. Такая система была выгодна обеим сторонам: лорд экономил дефицитные наличные деньги, а работник получал гарантированное пропитание, что в условиях постоянных неурожаев было важнее звонкой монеты.

Бартер процветал не только в отношениях сеньора и крестьянина, но и в повседневной жизни. Мельник молол зерно не за деньги, а брал за свою работу часть муки — так называемый «помол». Священник мог получить за крещение ребенка или венчание не монеты, а курицу или мешочек зерна. Кузнец мог подковать лошадь в обмен на несколько кругов сыра от соседа-фермера. Вся деревенская экономика представляла собой сложную сеть взаимозачетов и долговых обязательств, которые часто даже не фиксировались на бумаге, а держались на памяти и обычае. «Я тебе помогу на жатве, а ты мне одолжишь быка для вспашки» — вот типичная сделка того времени.

Это не значит, что крестьяне были полностью отрезаны от денежной экономики. Они должны были платить налоги королю, а эти налоги, в отличие от оброка сеньору, часто требовалось вносить именно монетой. Чтобы добыть эти дефицитные пенни, крестьянин вез на ближайший городской рынок излишки своей продукции: пару кур, корзину яиц, немного шерсти или холста, сотканного женой зимой. Продав свой товар, он получал заветные серебряные монеты, которые тут же уходили на уплату податей. Если что-то оставалось, он мог купить себе железный наконечник для плуга, горшок или просто выпить кружку эля в таверне, почувствовав себя частью большого мира.

Таким образом, средневековый мир был двусоставным. В городах и на больших торговых путях правила монета. Там заключались сделки, работали менялы, процветала торговля. Но стоило отъехать на несколько миль от городских стен, и вы попадали в совершенно иную реальность, где ценность человека определялась не толщиной его кошелька, а количеством земли, скота и способностью работать. Это был мир, где сапоги действительно могли стоить двух кур, а за хорошую корову можно было получить в жены соседскую дочь. И этот мир натурального хозяйства был гораздо более устойчивым и понятным для большинства людей, чем непонятные и вечно меняющиеся в цене кусочки металла.

Флорины, дукаты и нобли: валютный зоопарк и головная боль менялы
Если внутри одного королевства, такого как Англия, с ее относительно упорядоченной системой, финансовые расчеты были делом непростым, то в масштабах всей Европы царил настоящий хаос. Средневековье не знало единой валюты. Каждый уважающий себя король, герцог, а иногда и просто крупный город считал своим долгом чеканить собственную монету. В результате на любом крупном рынке или ярмарке одновременно обращались десятки видов монет разного происхождения, веса и качества. Это был настоящий валютный зоопарк, разобраться в котором мог только профессионал.

Представьте себе купца, приехавшего из Флоренции в Брюгге на ярмарку. В его кошеле — золотые флорины, одна из самых уважаемых и стабильных валют того времени. Но в Брюгге ему нужно расплачиваться за товар и жилье местными деньгами. Ему нужно обменять свои флорины на фламандские гроши. А по какому курсу? Как определить, сколько серебряных грошей стоит один его золотой флорин? А если ему предлагают расплатиться французскими экю или английскими ноблями? Как понять, не обманывают ли его? Для решения этих проблем и существовала целая профессия — менялы.

Менялы были неотъемлемой частью любого средневекового города. Их столы, или «банки» (от итальянского banco — скамья, стол), стояли на самых оживленных площадях. Это были первые банкиры Европы. Их основной задачей был обмен одних денег на другие. У хорошего менялы на столе лежали точнейшие весы, а в голове — таблицы курсов всех основных валют региона. Он на глаз мог отличить полновесный венецианский дукат от его более легкого венгерского подражания, а по звуку — определить содержание серебра во французском денье. За свои услуги он брал комиссию, так называемое ажио — небольшую надбавку при обмене.

Работа менялы была не только прибыльной, но и рискованной. Во-первых, его постоянно пытались обмануть, подсунув фальшивую или «испорченную» монету. Во-вторых, церковь крайне неодобрительно относилась к их деятельности, считая взимание процента ростовщичеством, то есть смертным грехом. Из-за этого финансовыми операциями часто занимались те, кому терять в глазах церкви было нечего, например, евреи, которым многие другие профессии были просто запрещены. Позже, когда стало ясно, что без кредита и сложных финансовых инструментов торговля развиваться не может, этим бизнесом занялись и христиане, особенно итальянцы. Ломбардские и флорентийские банкирские дома, такие как Барди и Перуцци, открыли свои филиалы по всей Европе, кредитуя королей и финансируя войны.

Помимо обмена валют, менялы выполняли и другие важные функции. Они принимали деньги на хранение, по сути, работая как сейф. Купец, отправляясь в долгое и опасное путешествие, мог сдать свои деньги меняле в одном городе, а получить их у его партнера в другом, предъявив специальное письмо — вексель. Это было гораздо безопаснее, чем везти с собой мешки с монетами, рискуя быть ограбленным на большой дороге. Вексель, по сути, был предком современных чеков и банковских переводов. Он позволял перемещать огромные суммы, не перемещая физически сами деньги.

Вся эта сложная система была необходима из-за отсутствия унификации. Немецкий талер, испанский реал, венецианский дукат, флорентийский флорин, английский нобль, французский экю — все они имели разный вес, разную пробу драгоценного металла и, соответственно, разную стоимость. Их курсы постоянно колебались в зависимости от политической ситуации, урожая или открытия новых серебряных рудников. Например, открытие богатых месторождений серебра в Богемии в XIII веке привело к появлению пражского гроша, который надолго стал одной из главных торговых монет Центральной Европы. А поток золота и серебра из Нового Света в XVI веке вызвал в Европе «революцию цен», обесценив все старые накопления. Так что средневековый купец должен был быть не только хорошим торговцем, но и проницательным финансовым аналитиком, постоянно следящим за конъюнктурой валютного рынка.

Заработать на хлеб и меч: что почем на средневековом рынке
Так сколько же нужно было денег для жизни в том суровом мире? Ответ сильно зависел от того, кем вы были. Экономика Средневековья была экономикой жесткой социальной иерархии. Пропасть между доходами простолюдина и аристократа была не просто большой — она была космической. Для большинства людей речь шла не о накоплении богатства, а о простом выживании, о том, чтобы дотянуть до следующего урожая.

Начнем с самого низа. Неквалифицированный поденный рабочий в Англии XIV века, как мы уже знаем, зарабатывал около двух пенсов в день. В год, с учетом праздников и невозможности работать в плохую погоду, его доход вряд ли превышал один-два фунта стерлингов. На что хватало этих денег? На самую простую еду — хлеб, эль, изредка сыр или дешевую рыбу. На одежду из грубого домотканого сукна. На оплату угла в перенаселенном городском доме. О мясе большинство бедняков могли только мечтать. Любая болезнь или неурожай ставили их на грань голодной смерти.

Чуть лучше обстояли дела у квалифицированных ремесленников: плотников, каменщиков, кузнецов. Мастер своего дела мог зарабатывать от четырех до шести пенсов в день, что составляло 5-10 фунтов в год. Такая семья уже могла позволить себе более разнообразную пищу, включая мясо по праздникам, снимать отдельную комнату или даже небольшой дом, покупать более качественную одежду. Но и их уровень жизни был очень скромным по нашим меркам. Большая часть дохода уходила на еду. Как отмечает Кристофер Дайер, «дешёвый меч можно было купить за шесть пенсов». Для мастера-каменщика это был дневной заработок. Он мог себе это позволить. А вот для поденщика это были доходы за три дня тяжелого труда — целое состояние, которое лучше было потратить на еду для семьи.

Совсем в другом мире жила аристократия. Годовой доход барона или рыцаря, владеющего несколькими поместьями, мог составлять от 40 до 200 фунтов. А доходы крупного магната, такого как граф Ланкастер, достигали 11 000 фунтов в год — суммы, которую поденщик не заработал бы и за пять тысяч лет. Эти деньги шли не на хлеб и эль, а на поддержание статуса. Нужно было содержать замок, платить жалование слугам и воинам, покупать дорогую одежду из бархата и шелка, устраивать пышные пиры, приобретать породистых лошадей и доспехи. Хороший боевой конь стоил 10-15 фунтов — годовой доход целой деревни. Полный рыцарский доспех мог стоить еще дороже. Это были предметы роскоши, демонстрирующие власть и богатство их владельца.

Цены на товары тоже сильно варьировались. Простая корова стоила около 10 шиллингов (полфунта). Овца — чуть больше шиллинга. Свинья — два-три шиллинга. Книга, которая переписывалась вручную месяцами, была невероятной ценностью и могла стоить столько же, сколько небольшое стадо. Таким образом, покупательная способность одной и той же монеты была разной для разных людей. Для крестьянина один шиллинг (12 пенсов) был огромной суммой, на которую можно было купить овцу и кормить семью. Для рыцаря это были карманные деньги, которые можно было проиграть в кости, не заметив.

Эта реальность разительно отличается от фэнтезийных миров, где искатель приключений, по сути, является представителем среднего класса с постоянным и довольно высоким доходом. Он может позволить себе и хороший меч, и доспех, и коня, и при этом не голодает и каждый день ночует под крышей. В реальном Средневековье человек с таким набором активов был бы уже не бродягой, а вполне состоятельным господином, мелким феодалом. А настоящий наемник, вернувшись с войны с добычей, скорее всего, немедленно пропивал ее в ближайшей таверне, потому что знал: другой возможности пожить на широкую ногу может и не представиться, а откладывать деньги в мире, где твою жизнь в любой момент может оборвать клинок разбойника или очередная эпидемия чумы, было попросту бессмысленно.

Отверстие в бытовом отсеке космического корабля «Союз МС-09» в 2018 году было просверлено в условиях невесомости человеком, который не был знаком с устройством аппарата. Об этом заявил высокопоставленный источник в российской ракетно-космической отрасли. Имя и национальность виновника в Роскосмосе прямо не назвали. Но их озвучили другие посвященные лица.

Напомним, 30 августа 2018 года на МКС упало давление. Как вскоре выяснилось, воздух уходил через отверстие в бытовом отсеке «Союза МС-09». Специалисты пришли к выводу, что корпус корабля был просверлен изнутри.

«Из восьми отверстий только одно было сквозное, остальные насверлены словно с отскоками сверла, что, скорее, говорит о сверлении именно в условиях невесомости без необходимого упора», - цитирует слова собеседника ТАСС.

По его словам, одно отверстие пытались просверлить в шпангоуте корабля. «То есть сверлил кто-то, не проходивший подготовку по устройству именно корабля «Союз МС», - отметил он.


Собеседник агентства подчеркнул, что подобное повреждение не могли нанести на Земле - в таком случае корабль перед запуском не прошел бы испытания в вакуумной камере. «Таким образом, в Роскосмосе исключили сразу версию повреждения "Союза МС-09" на Земле», - добавил он.

Российские космонавты из-за ситуации с отверстием в космическом корабле «Союз МС-09» прошли проверку на полиграфе, тогда как астронавты NASA от нее отказались, отметил источник.

«Американцы отказались пройти полиграф, в отличие от российских космонавтов», - сказал собеседник агентства.

Еще в сентябре 2019 года гендиректор Роскосмоса Дмитрий Рогозин сообщил, что в госкорпорации знают происхождение отверстия, но не будут раскрывать эту информацию общественности.

Однако в России, да и в США действительно почти с самого начала знали, кто и по каким причинам устроил диверсию. Дыру в МКС просверлила американская астронавтка Серина Ауньон-Ченселлор (Serena Maria Auñón-Chancellor).

Краткая суть: Во время полета у американки при проведении планового дистанционного медицинское обследования, выявили серьёзную проблему с сосудами. Но чтобы вернуться астронавтку на Землю внепланово, американцам нужно было заплатить Роскосмосу за использование "Союза". А в случае аварии на МКС, то есть форс-мажорной ситуации, ничего платить не надо. Поэтому авария и была сымитирована американцами.

1. Это произошло после выхода обоих российских космонавтов в космос.

2. Американцы отказались предоставить видеозаписи этого периода времени.

3. Они также отказались предоставить на экспертизу свои инструменты - свёрла.

А теперь - красочные и впечатляющие подробности.

ИСТЕРИЧКА, ГОВНО И ДРЕЛЬ.

Есть у меня хороший товарищ. В Звездном городке живет еще с 80-х. Уже на пенсии, но был причастен к Великому. Кстати, в одном подъезде с очень именитым космонавтом.

Общались по вайберу давеча с этим товарищем. Затронул я тему дырки в отсеке МКС. После услышанного ржал аки конь. Теперь вот делюсь с вами.

По словам товарища, подробности того, что случилось на МКС в августе 2018-го - секрет полишинеля для всех в Звездном. Ибо "что знают двое, то знает и свинья". Да и не поделиться этим грех.

Предыстория.
Экипаж МКС с теткой в комплекте не долго радовал наличием прекрасного пола. Для понимания надо пояснить, что станция - это, попросту говоря, сваренные между собой бочки общим объемом в пару-тройку ваших кухонь, и нахождение в столь замкнутом пространстве кучи народа чревато возникновением дикого напряга в отношениях. Редко кто, пробыв с напарником пару месяцев на орбите, остается с ним в дружеских отношениях. Чаще совсем наоборот.

А тут сразу шесть морд, четыре из которых морды нерусские. Да еще в их числе одна активная тетка, у которой как оказалось, какие то «эмоционально-психологические» (ребята говорят, хуже чем при ПМС) проблемы, а проще говоря, нимфу регулярно клинит неподетски.


Да так, что в ее психическом здоровье усомнились не только наши ребята, но и свои же звездно-полосатые, да так усомнились, что последние всерьез озаботились эвакуацией нимфы в связи «с медицинскими показаниями» (Резкое ухудшение здоровья).
В прессе писали, что у Серены Марии Ауньон-Чэнселлор врачи, якобы, обнаружили тромб в одном из кровеносных сосудов шеи, отчего дамочке немедленно захотелось в районную поликлинику. Она запросилась на Землю, а коллеги-мужчины горячо ее просьбу поддержали: «Хьюстон, у нас проблемы!»

Однако в Хьюстоне сочли проблемой не здоровье Серены Марии, а сумму, которую пришлось бы заплатить русским за внеплановое прерывание экспедиции. И посоветовали астронавтке пить таблетки.

Надо объяснить, что доставку иностранных морд на станцию осуществляет Россия и внеплановая эвакуация истеричной тетки, обошлась бы амерам в копеечку. На стенания экипажа, Хьюстон почесав репу, ответил: «Идите нафиг парни, уживайтесь со своею бабой сами как хотите, а бабла на ваши капризы не предусмотрено».

Но это были еще цветочки. А ягодки начались, когда американские астронавты (тетка таки?) испортили гордость звездно-полосатой техники - офигительно технологичный космосортир. И четырем взрослым рылам пришлось гадить исключительно в памперсы.

Американский командир экипажа Эндрю Джей Фьюстел пытался договориться с российскими космонавтами о допуске несчастных американцев в русский туалет. В чём ему, однако, после консультаций с ЦУПом было отказано. Не из-за вредности и даже не от брезгливости к западным варварам, а просто потому, что ассенизационно-санитарное устройство в русском секторе не рассчитано на пятерых. Включая Серену, которая никаких гарантий, что не выведет из строя ещё и русский унитаз, не давала.

Четверке американских астронавтов пришлось по прежнему обходится только памперсами.

Надо сказать, что нагадить в памперс, еще не самое страшное. А страшно, что вонь от них по всей МКС. И еще в том, что памперсы с говном, нужно куда-то складывать, да вот мусорных контейнеров на такую кучу не было предусмотрено. И загружать загаженные памперсы пришлось во все что можно и нельзя, в том числе и свои собственные скафандры для выхода в открытый космос, используя их вместо контейнеров для говна.

Но всё равно, говорят, в американском сегменте МКС взвешенные в воздухе капельки мочи красиво искрились в отсветах Земли, падающих из иллюминаторов. Этакая романтическая дымка по утрам…

Сложившаяся ситуация дико напрягала четыре нерусские морды. А дама вообще сорвалась с катушек и начало истерить по всякому поводу. Чем достала вусмерть всех и американцев в первую очередь, так как она рядом с ними 24 часа в сутки. А «Хьюстон» как известно отморозился и проплачивать кучера, дабы вернуть истеричную бабу на Землю, отказался напрочь.

К 25 августа американцы, охреневшие от постоянной вони, от плавающих по станции кусочков собственного дерьма и от истерящей тетки, поняли, что так дальше жить нельзя. И решились осуществить «гениальный» по их мнению план.
Когда двое наших вышли в космос для плановых работ, в модуль русских, где как раз и расположен отлично функционирующий, к черной зависти «партнеров», туалет и космический душ, пробрались таки упыри. Благо, что этот отсек располагается прям рядом с американским сегментом и замков на станции не предусмотрено. Ибо космические говновойны никто не предполагал. И просверлили демоны отверстьице, залепив его герметиком. Что бы не сразу прорвало. Нужно сказать, идея была довольно креативная. Ибо давление в станции всего 1 атмосфера. А при обнаруженной утечке, можно было настаивать на аварийной эвакуации экипажа. При этом поимев кучу ништяков:

1. Избавится от ненавистной истерички.

2. Свалить самим из самозасранного ада.

3. Списать все на «криворуких русских».

Благо при приземлении бытовой модуль из-за разгерметизации сгорел бы к ипеням и все улики с ним же.

Но пошло чуть не по плану. После работ в открытом космосе русские возвращаются на станцию, а внутри сюрпри-из! Кто-то сходил в туалет в бытовом отсеке пристыкованного к станции корабля «Союз», а из станции через корабль стравливается воздух. Удивились – не то слово!

Но вместо того, чтобы начать эвакуацию (на что рассчитывали американцы) русские залепили дырку спецклеем-герметиком, который после затвердевания выдерживает туеву кучу градусов и атмосфер давления. И сказали – хрен вам, а не эвакуация, гадьте дальше в свои памперсы.

Охренев от такого поворота, главпартнер, с криком «я здесь хозяин», рванул в наш отсек, отодрал не застывший еще герметик, и изрек: «Я как командир буду принимать решение, что делать с этим». Наши ребята, охерев еще больше от такой выходки пиндоса, вломили ему реальных люлей и пинками выгнали в американский модуль, со словами: «Это ты у себя на станции командир, а в российском отсеке гость и посему идешь нахер, дальше срать в памперс».

А далее начался дикий хайп. Наши с Земли запросили у американцев инфу: «А все ли ваши космонавты психически нормальны?» и потребовали запись с видеокамер, установленных на американском модуле, что бы было понятно, кто там такой умный с дрелью наперевес, рассекает по станции. Тут нужна сноска, что в нашем туалете-помывочной (а именно в этом модуле просверлили дырку) из этических соображений камера не установлена. Угадайте с трех раз, что ответил «Хьюстон»? Правильно, «Хьюстон» отморозился.

Причем тут все очень по американски. И «уберите за нами наше говно» и «отвезите нашу бабу за свой счет, она испортилась» «А-а-а.. не хотите? Тогда мы вам санкции (зачеркнуть) дырку зафигачим, отвезете тогда, как миленькие!», и уползание в свою нору, сразу после выхвата реальных люлей. Ибо без люлей они не понимают.