Ошские события - письмо очевидца.
Получил письмо от друга, живущего в Оше и оказавшегося в центре событий. Он попросил не называть своего имени, но согласился с тем, чтобы я поставил в своем блоге описание того, что с ним случилось.
Я не со всем согласен в его оценках, но, мне кажется, это не очень важно. Важнее то, что это -- рассказ от первого лица, что писал это человек, сам переживший все это.
Фотографии сделал другой журналист -- тоже ошский и тоже попросивший не называть себя.
Доброе утро!
Начиная с утра 11-июня банальные приветствия и ответы “доброе утро”, “как дела”, “нормально” приобрели для нас совершенно другой смысл. Я уже не мог автоматически отвечать, что “нормально”. Только сейчас находясь в относительной безопасности в Бишкеке, до меня дошло, что мы пережили и как мы чудом остались ...
10 июня меня пригласил в чайхану мой друг, у него после двух дочерей родился долгожданный сын. У меня было какое-то плохое предчувствие.
Но, все равно в 19.30 вечера я уже был в чайхане. В 21.30 на мобильный телефон моему другу позвонили и сказали, что по улице Кыргызстана идет массовая драка между кыргызской и узбекской молодежью, никто не мог точно сказать примерно, сколько людей вовлечены в драку. Но стало тревожно, потому что я сразу понял, что это не банальная молодежная драка, а нечто большее.
Мы хотели разойтись по домам. Но, некоторые из друзей уговорили нас остаться в чайхане, успокоив, что все нормально и ситуация под контролем. В 23.30 драка была уже около нашей чайханы, что недалеко от гостиницы “Алай”.
Чайханщик моментально закрыл ворота, выключил свет, и запретил нам выходить за ворота. Мы прождали в чайхане где-то минут 15-20, пытались уехать на машине, но у нас была одна машина, а было нас человек восемь. Мы бы не поместились. Тогда мы решили подождать. Но, какое-то шестое чувство подсказывало, что все только началось...
Через полчаса мы еле смогли вырваться из чайханы и уехать домой. Где-то в час ночи началась активная стрельба по всему городу. Стрельба не прекращалась до 4-х утра. Потом все неожиданно стихло.
Я не спал всю ночь, спать совершенно не хотелось, не знал о чем думать, чего ждать. Мы живем прямо в центре микрорайона Черемушки. Население в многоэтажных домах смешанное по национальному составу, вокруг этих домов находилась узбекская махалля.
Там были некоторые семьи кыргызские и русские. Но, преимущественно узбекские. В 06.00 утра меня разбудил звонок. Сказали, что горит Фрунзенский рынок – это один из самых маленьких, но дорогих рынков города – и все торговые центры напротив него.
Горело все. Поджигатели и мародеры сжигали и грабили все подряд, что на виду и что попадалась им на глаза. Я обратил внимание, что грабежу и поджогу подверглись только значимые торговые центры. Наверное, чтобы эффект от увиденного шокировал людей.
Утро 11-го июня мы встретили в тревоге, потому что в воздухе пахло свинцом и гарью. Соседи начали в спешке скупать продукты питания в ближайших магазинах, чьи хозяева живут рядом же. Сами хозяева стали в спешке тащить часть товаров домой. Над нашими домами очень низко летели вертолеты. Гудели так, что дети боялись их шума.
Время от времени проезжали БТРы с военными и грузовики с солдатами. Узбеки, кыргызы и русские стояли рядом, тихонько переговаривались. Помню, как одна соседка говорила про снайперов на Сулейман горе, которая расположена прямо в центре города. Тогда я не придал значения этой информации, думал какие снайперы, но потом эта информация была подтверждена и силовиками.
На улице люди начали, строит баррикады. Две узбекские махали вокруг нас валили деревья, что росли вдоль дорог, чтобы строить баррикады. Непонятно, что происходило вокруг, что ждать.
Ближе к 12.00 часов дня по улицам пошли погромщики, то, что были именно они, можно было не сомневаться. Потому что вокруг стоял ор и крики, все это сопровождалось беспорядочной стрельбой. Пули летели мимо нас, свистели прямо под окнами. Друг, который живет в самом начале микрорайона, сказал нам шепотом по телефону, что горят дома и магазинчики.
Потом стрельба перешла в нашу сторону. Она была такая интенсивная, что мы боялись посмотреть в окно, и прятались в углу дома. Выключили телевизор, свет. Компьютер стоял у окна, поэтому невозможно было выходить в интернет. Дети в панике забились в угол.
Младший сын – ему всего полтора годика – температурил в эти дни, капризничал, просился на улицу. Старшая дочь, которой 4 годика, все прекрасно понимала, и тихо сидела с нами, только иногда спрашивая, кто стреляет и почему? И не опасно ли нам тут находится.
Бойня продолжалась 3-4 часа. Казалось, что вечность прошла. Когда бой прекратился, вдруг видим, что к дому подъезжают машины и люди в панике покидают свои квартиры.
Все... Люди садились в свои машины, в маленькие автобусы без стекол. Мы все молча, стояли на улице и никак не могли понять, что делать дальше...Я вышел на улицу и видел, что часть улицы, идущая через махаллю, расчищена и вдалеке стоит милицейский автобус с сотрудниками. Мы обрадовались, и сразу же сели в машину. На сборы было всего 5 минут, мы успели захватить только часть детских вещей, документы, деньги. Жена успела еще захватить из холодильника что-то съестное.
Выезжая за пределы своего микрорайона напоролись на мародеров, которые деловито растаскивали чужое добро. Вокруг полыхали дома. Зрелище было не для слабонервных. У жены началась истерика при виде сожженных домов. Внутри себя говорил: «надеюсь, что хозяева домов успели убежать как мы...»
Это была настоящая дорога из ада. Каких-то несчастных 200-300 метров от одного микрорайона до другого.
У нас жила еще парочка неразлучных попугаев, хотели их оставить с кучей корма. Но, стало жалко, решили их тоже захватить. В машине кроме нас была еще одна семья с 4-ми детьми.
До сих пор перед глазами стоит эта картина с горящими домами и лицами, с какими мертвыми глазами, которые зло всматриваются в каждое лицо и машину. Через полчаса мы были в родительском доме. Жена с мамой плакали так, словно вернулись с войны. Дети ничего не понимали. Но, тихо молчали, и ничего не спрашивали.
Начали разгружать вещи, открыв багажник, мы нечаянно открыли дверцы клетки с попугаем, и один из них смог вылететь. Мы решили выпустить и второго, раз мы на свободе, наверное, им суждено быть и жить на свободе.
Первую ночь мы ночевали дома, только прислушиваясь к каждому шороху. Родительский дом расположен в самом углу города, буквально на отшибе.
Есть особо не хотелось. Целые сутки я сидел с телефоном и отвечал на многочисленные звонки и сам звонил. Ничего не хотелось делать, хотя работы у родителей завались. Такое же настроение было у всех. Не только у меня. Каждый сидел в своем углу и угрюмо молчал, потому что даже разговаривать друг с другом не хотелось.
Забывали даже детей покормить. Хорошо, что еще у мамы поспела малина, смородина и яблоки. Дети ели ее день и ночь напролет.
Второй день у родителей.
Вечером был слух, что к нам придут погромщики. Жена и мама сказала, что будем ночевать на крыше дома. Мы еле смогли поднять детей туда, потому что лестница была совсем старой и опасной. Затащили туда воду, фонарик. Телефоны перевели в бесшумный режим.
Младший сын сильно температурил, и мы боялись, что его кашель может привлечь чье-то внимание. Каждый раз, когда он начал кашлять, мы его укрывали одеялом, чтобы заглушить его кашель.
Ближе к 2 часам ночи мы заснули, проснулись в 05.00 утра. В те дни мы все поздно ложились спать и рано вставали. Я сразу же перевел телефон в обычный режим и обнаружил кучу пропущенных звонков с 03.00 утра.
Стал звонить по этим номерам, потому что понял, что-то случилось. Почти все кому я дозвонился, сказали, что в это время в Оше неизвестные лица ездили на машинах без номеров и кричали в мегафоны, что толпы людей прорвали государственную границу с Узбекистаном и идут громить город. Люди в панике начали убегать из города, кто на машине, кто пешком.
На улицах были страшные заторы, по словам очевидцев. Действительно, спустившись вниз, мы увидели, что никого из наших соседей уже нет. Улица была мертва и пустынна. Мы слышали гул и крики ночью, но думали, что это мародеры или подростки беснуются.
Тоже решили уехать, но, только куда? Ехать в северную часть города было опасно, там активно отстреливали проезжавшие машины, и там до сих пор шли активные боевые действия. В западную часть тоже было небезопасно, потому что стали поступать сообщения, что беспорядки возможны и там. Мы боялись оказаться между двух огней.
Ближе к 10.00 часам утра плюнули на все и решили остаться дома. На все воля Всевышнего. Иншалла.
На третий день, мы впервые приготовили горячую пищу. Рисовый суп. Хлеба было мало и очень черствый, весь заросший плесенью. Продукты, которые мы успели захватить из своего холодильника, испортились, потому что у родителей не было холодильника. Куриные окорочка воняли так, что мы решили варить их 3-4 часа. Но, запах даже после такой обработки остался.
Мы решили не рисковать, и выбросили мясо. Нашли сметану. Крышка вздулась, но мы все равно решили дать ее детям. Они чуть подрались за нее. Съели полностью, даже вылизав всю упаковку и то, что пролили на стол. В другой ситуации мы бы сделали им замечание за то, что вылизывают со стола, а тут промолчали.
Вечером опять были разные провокации, жена даже подмела крышу, чтобы опять там ночевать. Я отказался. Но, они меня силой уговорили туда подняться. Нервы у всех были на пределе. Дочка, каждый раз когда стреляли, из сада бежала быстро домой, заносила обувь и кричала, чтобы мы все бежали домой, она закрывала дверь на ключ и была уверена, что она в безопасности.
Сын тоже жутко боялся выстрелов. Ему всего полтора года. И у него в лексиконе появилось слово “дан!”, что означает выстрелы. А у дочки слова: “пуля”, “беспорядки”, “стреляют”...Я как-то обратил внимание, что она пугает братишку, что придет Беспорядок и будет в него стрелять. Видимо, в ее понимании «беспорядок» – это злой человек.
Каждое утро, прежде чем выйти во двор гулять, она обязательно спрашивала меня, не придет ли Беспорядок.
На четвертый день, мы остались без продуктов питания. Родители никогда особо себя не баловали и не держали дома запасы еды, как мы, например.
У мамы было 5 литров масла и пару кг муки, совсем малость картошки и лука. Хлеба не было. Гуманитарка до нас не доходила. Пару раз объявляли, но потом давали отбой.
Но однажды ее привезли. На 34 семьи 1 мешок муки, 1 литр масла и около 3 кг макарон. Люди демонстративно отказывались от такой гумпомощи. В некоторые части города ее привозили по 2 раза, а в некоторых частях жестко экономили, например давали по 350 граммов муки на семью.
Младший сын у нас еще не говорит, так, на своем лопочет. Но, тут неожиданно заговорил. Он подошел ко мне и четко произнес по-кыргызски “хлеб”, Мы все прослезились, от того, что он заговорил тогда, когда не было хлеба и активно шла стрельба. Жена быстро сделала лаваши “жупка”, чтобы накормить детей.
На 5-й день, я случайно узнал, что заработали два коммерческих ларька около родительского дома. Быстро пошли туда, купили 3.5. литра хлопкового масла, макароны, конфеты, мыло, лампочки, туалетную бумагу, капусту, картофель. За все пришлось переплачивать, но я не думал об этом.
Тут мне позвонили и сказали, что идет эвакуация мирного населения. Сначала я не понял...Пугало само словосочетание “массовая эвакуация”. Потом выяснилось, что город покидали желающие вылететь в Бишкек и иностранцы.
Мы решили не поддаваться таким настроениям. Но, потом были еще звонки. И 16 июня я принял решение улететь всеми возможными способами из Оша.
Устал боятся за детей, устал жить в постоянном страхе за семью. Невыносимо стало жить в атмосфере страха и провокаций.
Друзья из милиции помогли нам добраться до центральной площади, где собирались люди, желающие улететь из Оша. Там стояли 2 автобуса и 2 крытых КАМАЗа. Пожилые женщины с некоторыми детьми сели в автобусы, остальные в грузовые машины. До этого мы около часа стояли на солнцепеке и все гадали сможем улететь из Оша, потому что время от времени нам говорили, чтобы мы не ждали тут и шли по домам. Но я сказал своим, что будем стоять до конца. Звонил в Красный Крест, просил их организовать подвоз питьевой воды для ожидающих, потому что стояла невыносимая жара. Они мне ответили, что помогают только раненым, а нас пока не подстрелили...
Через час дали команду по машинам. Дочка с мамой села в автобус, мы с женой и сыном, который крепко прижался ко мне от шока, и не отпускал меня, в грузовую машину. Вокруг стоял такой крик, чтобы не было слышно, как звонят телефоны. Желающих уехать было много больше, чем машин.
Мы случайно сели в грузовую машину, поэтому нам удалось вылететь оттуда.
Моя мама не знала, что мы сели в машину, она, оказывается, чуть не слезла с автобуса, потому что в суматохе не слышала, как звонит телефон. Мы еле дозвонились до нее с третьей попытки, чтобы предупредить, что мы в машине.
Ехали в аэропорт в сопровождении БТРов и военных. Военные нам сказали, что в городе еще орудуют снайперы. Пока ехали, я все просил Всевышнего, если начнут стрелять пусть попадут мне в руку, только не в сердце или еще куда-то, потому что все мысли были о сыне, который от испуга, лежал у меня на плече, очень крепко прижавшись ко мне.
Дорога до аэропорта была сплошь в сожженных зданиях, торговых центрах и кафе... В аэропорту нас опять продержали час. Никакой информации и воды. Там были граждане Китая, которым организованно доставили воду. Мои дети хотели пить. Ту воду, которую мы успели дома взять, всю выпили.
Хотел купить воды у китайцев, но они мне вежливо отказали. Когда я сказал, что мне нужна всего 1 бутылка воды для детей, они молча дали мне эту бутылку воды, только попросили не говорить никому.
Через некоторое время всех позвали на посадку. У узких дверей в зал ожидания стоял дикий ор и плач. Мы еле смогли пройти сквозь эти двери. За мной стояли молодые парни, явно не семейные, но они держали за руку взрослых детей и просили пропустить их.
Тогда местные военные сказали, что не будут пропускать мужчин с детьми. И отогнали меня тоже и сказали, чтобы я оставил ребенка. Я им сказал, что это мой ребенок, и он
будет со мной, неважно где. Я категорически отказался отдавать сына неизвестным лицам.
Тогда меня пропустили. Нас всех погрузили в российский военно-транспортный самолет “ИЛ-62”. Людей было полный самолет. И кыргызов, русских, татар и узбеков.
В Бишкеке, нас никто не встречал. Только иностранные корреспонденты с камерами.
Мы добрались на такси до города и поселились на квартире, которую нам сняли наши друзья.
Наконец, мы впервые за эти поели нормально и легли спать. Помню, как дочка удивленно сказала мне: “Смотри, папа тут не стреляют и магазины открыты...” В Оше она все время звала меня в магазин, чтобы купить конфеты, не понимая, почему они все закрыты.
Мы убежали из своей квартиры в тапках, поэтому на второй день пошли на один из местных рынков и купили обувь. Коллеги нам помогли с подгузниками, маслом, мукой, детскими вещами и игрушками.
Родственников у нас тут нет. Только друзья и знакомые.
Тяжело. Зашел в интернет. Увидел все, о чем говорили в те дни. Был в шоке от увиденного. Даже комментировать не хочется, потому что два народа оказались втянуты в большую провокацию и повелись на поводу тех, кто умело разжег войну, сыграв на
мелочных разногласиях и противоречиях.
Боюсь звонить многим своим знакомым и друзьям в Оше, потому что боюсь услышать в ответ, что его или ее нет в живых или дом сожжен....
Хочу ли я, потом вернутся в Ош? Не знаю, пока не знаю. Живу настоящим. О будущем не думаю.
Вчера меня в такси обозвали “беженцем”, было странное ощущение оказаться в собственной стране в таком качестве. Помню, даже как я внутренне сопротивлялся: какой я беженец. Но, потом подумав, понял, каким чудом мы остались живы.
Мы три раза висели на волоске от смерти, даже не подозревая об этом. Потому что тогда мы еще не отдавали себе отчет в происходящем, мы еще не знали всех масштабов трагедии.
Помню, как мы с воодушевлением передавали друг другу новость про российских миротворцев, но потом, когда в 18.00 дали отбой, у всех был такой пессимизм, что от полного отчаяния нас спасло только сообщение, что комендантом Оша назначен Омурбек Субаналиев. Но, к сожалению, он недавно покинул этот пост, сказал, что будет готовиться к выборам.
А я думаю, как город восстанавливать. Особенно доверие между людьми. За 20 лет люди начали забывать про ошский конфликт 1990 года. Кыргызы начали селиться в узбекских махаллях, даже в таких закрытых, где 10 лет назад ни одному кыргызу не пришло бы в голову купить или построить дом.
В городе с каждым годом все меньше становилось моноэтнических районов. Теперь как жить дальше?.. Не знаю. Одну знаю точно, это НЕ межэтнический конфликт, а что-то другое. Они просто использовали этот фактор...Умело использовали. Столько смертей.
Город опустел....Как жить дальше?..
