Человек, осушивший Алабяно-Балтийский тоннель, может быть выдан России.

Беглый российский предприниматель Андрей Черняков в ближайшее время может быть экстрадирован на родину. Соответствующий вопрос сейчас рассматривает Минюст Польши. В свое время олигарх присвоил астрономическую сумму — 30 миллиардов рублей — при строительстве Алабяно-Балтийского тоннеля в Москве. Деньги спустил на роскошную жизнь вдали от России. Но вот пошли ли ему на пользу затянувшиеся европейские каникулы?
В окружной суд польской столицы его доставили в наручниках под конвоем. Бледный и заметно похудевший экс-глава строительной корпорации "Космос" Андрей Черняков, увидев микрофон российского телеканала, несмотря на протесты полицейских, сам шагнул к нему, чтобы сделать заявление. Признался, что хочет на родину.
Суд первой инстанции разрешил его экстрадицию в Россию. И Апелляционный суд отклонил жалобу адвокатов Чернякова. Но они продолжают настаивать: в России проворовавшегося бизнесмена, который в общей сложности должен вернуть 30 миллиардов рублей, ждет политический процесс.
"Наш суд обращался в РФ за информацией — в каких условиях там может содержаться наш подопечный, — рассказывает адвокат Андрея Чернякова Конрад-Павел Опальски. — Нам ответили, что в гуманных, но по нашим сведениям Черняков может попасть в СИЗО, не отвечающее мировым и европейским стандартам".
Об условиях содержания подсудимого в тюрьме Беловенка известно мало. Адвокаты сообщают, что в камере он не один, остальные заключенные тоже говорят на русском. Сам Черняков признается, что чувствует себя не очень, но всем доволен.
История бизнесмена напоминает остросюжетный детектив. Скандально известный строитель Алабяно-Балтийского тоннеля, обвиняемый на родине в мошенничестве и хищениях сначала пытался скрыться от правосудия в Лондоне, куда перебрался на ПМЖ после того, как его строительная корпорация набрала кредитов на космическую сумму, а потом перестала обслуживать долг. Он рассчитывал на то, что Туманный Альбион не выдаст российского олигарха. Но просчитался — представители основного кредитора Банка Москвы, у которого под личное поручительство он взял больше 15 миллиардов рублей, разыскали Чернякова и подали иск в Высокий суд Лондона.
Всю недвижимость и активы Чернякова арестовали, на торги выставили в том числе жилой комплекс из 11 домов во Флоренции стоимостью в 47 миллионов долларов, шикарные апартаменты в Дубае в 3 миллиона долларов. А сам бизнесмен пустился в бега: из Лондона он уехал в мебельном фургоне, среди кресел и диванов прибыл на территорию Германии. Но и тут не нашел пристанища — о подозрительном человеке , объявленном в международный розыск, в полицию сообщили законопослушные соседи.
Не дожидаясь ареста, экс-глава строительной корпорации сел в машину и отправился в Польшу. Невероятное европейское турне беглого бизнесмена неожиданно завершилось в аэропорту Варшавы, откуда он собирался вылететь в Киев. По ориентировкам Интерпола его опознали польские пограничники и задержали.
Вот уже год Андрей Черняков находится в польской тюрьме и ждет решения вопроса об экстрадиции в Россию. Окончательное слово — за минюстом Польши. Очередное заседание польского суда по делу российского бизнесмена запланировано на конец ноября.

Сразу же после инцидента в Керченском проливе российские СМИ и аналитики начали высказывать предположения о том, что украинская провокация была проведена с целью создать необходимые условия для введения против России новых санкций со стороны США и Евросоюза. С этой гипотезой конкурирует версия о том, что запуск провокации был мотивирован прежде всего внутриполитическими и электоральными соображениями украинского руководства и лично президента Порошенко.

Стоит отметить: многие из тех, кто склоняется к предположению о внутриполитических причинах "броска на мост", ожидали довольно резкой реакции Соединенных Штатов и ЕС. Брюссель и Вашингтон действительно могли бы — уже по традиционной схеме — воспользоваться инцидентом для введения очередных санкций против Москвы. Ожидания не оправдались, а если послушать реакцию европейских политиков и их предложения по наказанию России за "азовский инцидент", то можно сделать несколько интересных выводов.

Американское агентство Bloomberg со ссылкой на анонимные источники в правительстве Ангелы Меркель сообщает, что "санкции рассматриваются", но высокопоставленные чиновники заявляют о необходимости "выявить все факты, а только потом делать какие-то выводы". В прошлом официальному Киеву легко верили на слово, да и в случае с "отравлением Скрипалей" санкции и массовые высылки дипломатов задействовали еще задолго до окончания расследования. А сейчас почему-то все спускают на тормозах.

Как объяснил изданию эксперт Немецкого совета по внешней политике (German Council on Foreign Relations) Стефан Майнстер, "сейчас нет консенсуса среди стран — членов ЕС", а для многих европейских столиц жесткие заявления в адрес России — всего лишь "неискренние словоизлияния".

Вероятно, лучшее объяснение происходящего дал журналистам представитель правительственной коалиции ФРГ Александр Добриндт, который заявил, что "дополнительные санкции, скорее всего, будут непродуктивными", и предложил более эффективный вариант воздействия на Москву.

Предложение такое: Ангела Меркель на предстоящем саммите G20 должна высказать свою жесткую позицию лично Владимиру Путину.

Это не шутка, а реальное предложение реального немецкого политика из стана Меркель, который, исходя из логики его заявления, считает, что эдакий "личный выговор Путину на G20", причем сделанный в режиме соло немецким канцлером, а не всеми участниками конференции, — хорошая, правильная и эффективная идея по наказанию России. Как отметил сам Добриндт (цитата по Bloomberg): "Просто призыва к деэскалации, обращенного ко всем сторонам, недостаточно".

По-своему это логичная позиция. Призыва к деэскалации мало, а вот укоров в исполнении канцлера на G20 — вероятно, достаточно. Наверное, в этих условиях самый мудрый ответный ход — сделать вид, что все российское общество невероятно опечалено тем, что действия российских военных и пограничников так расстроили немецкого канцлера. Если так будет продолжаться дальше, то постепенно европейско-российские отношения придут к странноватой, но вполне рабочей схеме: Москва делает что хочет, а европейские политики ругают ее и лично ее президента в кулуарах саммитов G20 и G7. Вряд ли Киеву это понравится, но его мнением сейчас мало кто интересуется.

Чтобы выяснить, насколько важен вопрос наказания России для Евросоюза, стоит просмотреть официальный документ, подписанный председателем Еврокомиссии Юнкером и председателем Европейского совета Туском, в котором изложены официальная позиция и приоритеты ЕС на предстоящем саммите G20. Среди приоритетных вопросов фигурируют: защита глобализации, защита международной торговли, защита экологии, защита мигрантов, защита гендерного равенства, защита интересов трудящихся в условиях развития технологий, защита Европы от терроризма, защита международной финансовой и монетарной системы от кризисов. Тема "защита Украины от России" не фигурирует в документе ни в каком виде. Видимо, потому и появляются у немецких политиков идеи в стиле "ну хоть пусть Ангела Меркель скажет в кулуарах Владимиру Путину, что он плохой". Если в позиции Брюсселя не произойдут какие-то резкие и серьезные изменения, можно будет констатировать, что с точки зрения активизации антироссийской санкционной политики Евросоюза "азовская провокация" провалилась с треском. Попытка превратить "украинский вопрос" в одну из главных тем G20 — пока тоже выглядит, мягко говоря, не очень удачно.

​Более того. Даже традиционно агрессивный представитель США в ООН Никки Хейли заявила после инцидента, что "США сохранят санкции против России, связанные с Крымом", и добавила, что "последующая эскалация такого рода только ухудшит ситуацию". Так и хочется спросить: и все?
Конечно, если Евросоюзу или Соединенным Штатам понадобится обострение, они легко "вспомнят" об этом случае даже через несколько месяцев, но в целом эта реакция демонстрирует, что предел мечтаний и возможностей в плане "наказания России" — скандал в кулуарах саммита G20. И этому есть несколько объяснений.

Во-первых, Россия показала, что санкционная политика в ее адрес не работает, а это естественным образом снижает желание многих западных деятелей упорствовать в бесполезной стратегии. Более того, запас тех санкционных мер, которые США и ЕС могли принять без серьезного ущерба для себя, практически исчерпан, а косвенное доказательство этого факта — не только соответствующие оценки чиновников американского Минфина, но и тот факт, что "адские санкции", которые американские русофобы грозились провести через конгресс и сенат этой осенью, как-то "рассосались" — незаметным образом их обсуждение перенесли на следующий год.

А самая главная причина усталости от "украинской темы" и слабой реакции на "азовский инцидент", вероятно, в том, что мировой порядок трещит по швам. Мировые финансовые рынки лихорадит, идет торговая война в режиме "все против всех", европейские лидеры заявляют о необходимости укрепления суверенитета и не хотят платить "дань", на которой настаивает Дональд Трамп. И на фоне этого тотального хаоса, в котором все заняты решениями жизненно важных стратегических проблем, украинские провокации выглядят неуместно. Возможно, многие в Киеве и сами это понимают. На фоне недавнего объявления военного положения особенно ярко и символично смотрится новость о том, что "Украина вдвое снизит тарифы на транзит газа" ради того, чтобы "повысить конкурентоспособность украинской газотранспортной системы". Пока сложно предложить другое объяснение, кроме того, что это жест отчаяния в контексте желания срочно найти потенциального европейского покупателя для украинской ГТС. Это становится крайне актуальным вопросом в контексте строительства "Северного потока — 2" и "Турецкого потока". Пока одни занимаются провокациями, другие постепенно готовятся жить в новой, довольно неприятной для официального Киева, геополитической реальности.

Правда, среди молодого поколения цифры выше. В группе 18-24 лет на желание уехать из России указали 27 процентов опрошенных (у ВЦИОМ — 31 процент). Но это — решительно общемировой феномен, очевидно, связанный с самой природой юности.

Предыдущие соцопросы "Ромира" показали, что заметный перелом в общественных настроениях произошел где-то в середине 2010-х. В частности, в 2012 году соотношение было 64:36 (в пользу не желающих уезжать), а в 2015-м оно стало уже 92:8.

В целом же исследование в очередной раз подтвердило благополучную ситуацию в данном вопросе в российском обществе. Намного более благополучную, чем в большинстве стран мира, включая самые развитые. Достаточно напомнить, что, согласно прошлогоднему опросу, в США — недостижимой мечте миллионов людей по всему миру — доля готовых покинуть страну достигает 35 процентов (среди молодежи — аж 55 процентов).
А уж про многих российских соседей и говорить не приходится. Причем общественные настроения там давно перешли в практическую плоскость массового выезда и привели к масштабной депопуляции.

Причины такого равнодушия россиян к идеям эмиграции неоднократно подробно разбирались. Главными считаются резкое повышение осведомленности людей о реалиях жизни за рубежом плюс позитивные изменения в России. И как следствие — возможность принять, что называется, информированное решение о перспективах своей потенциальной эмигрантской жизни в сравнении с нынешней реальной.

Однако представляется, что есть еще обстоятельство, которое обычно не попадает в фокус внимания аналитиков. Дело в том, что, хотя формально мотивация для переезда в другую страну в абсолютном большинстве случаев имеет под собой чисто экономическую подоплеку, вполне очевидно — мотивы стремящихся к эмиграции людей, например, из Ливии, Литвы и Великобритании все-таки сильно различаются.

По сути, это три разных вида эмиграции.
Условный ливиец будет считать Западную Европу землей обетованной, в которой ему должны, и будет рассчитывать на щедрый социал.

Условный литовец с устроенной жизнью дома едет в Британию водопроводчиком, отдавая себе отчет, что ему предстоит подъем почти с нуля по социальной лестнице. Однако он знает, что при усердной работе и некоторой удаче у него хорошие шансы закрепиться где-нибудь в среднем классе, хотя и не очень высоко. Но в его глазах это лучше тех перспектив, что у него остаются в Литве.

Условный же британец, покидая родину и вне зависимости от своего социального статуса, рассчитывает быть как минимум равным в новой стране (скажем, в Австралии), а в некоторых случаях (например, в Португалии, которая очень популярна в качестве нового места жительства британцев) даже чувствовать некоторое превосходство над местными.

Самое интересное, что современная эмиграция из России относится именно к этому, третьему типу. Едут состоятельные люди, мечтающие жить в Лондоне или где-нибудь в более теплом климате. Едут специалисты, нашедшие за границей "больше денег за ту же работу": программисты, инженеры, ученые.
А вот российской эмиграции гастарбайтеров (то есть низкоквалифицированной и низкооплачиваемой работы в качестве старта и возможности зацепиться в новой стране) как масштабного феномена просто не существует. Причем в этой работе самой по себе, разумеется, нет ничего постыдного, но люди, что могли бы убирать гостиничные номера или ремонтировать сантехнику в Гамбурге или Бирмингеме, предпочитают заниматься этим на родине, в России.

Не говоря уже о представителях гуманитарных сфер. Если массовые истории времен "колбасной" эмиграции из СССР о поэтах, актерах и журналистах тут, ставших кассирами в супермаркете там, вызывали сочувственные вздохи, то теперь подобные истории, во-первых, редкость, а во-вторых, обычно влекут ироничные комментарии.

Представляется, что разгадку стоит искать в том, что можно назвать великодержавной гордостью российского общества.

Российские граждане считают себя равными во всех отношениях обладателям самых "престижных" паспортов мира — американского, британского, немецкого и так далее. Но за прошедшие годы они осознали, что Запад считает россиян ровней себе, только когда ему не оставляют иного выхода.
Как следствие, Россия невольно "поставляет на экспорт" по большей части эмигрантов, чье финансовое состояние гарантирует, что им не придется начинать в новой стране с нуля и они не будут восприняты местными как "гастарбайтеры".

В результате возник занимательный — и весьма смешной — феномен.

Современная российская эмиграция, включая непримиримых противников действующей власти, внесла свою лепту в восстановление имиджа России как великой державы в глазах мира. Просто потому, что она в массе своей демонстрирует претензии, амбиции и уверенность, которые позволяют себе только выходцы из самых влиятельных государств планеты.