Воспоминания из будуще жизни
Наш линкор завис в мерцающей синеве Черенковского пространства уже седьмые сутки. Оставалось терпеть ещё пару дней, ровно до момента, когда в точке выхода должен был материализоваться крейсер питекантропов. Задача была проста до безобразия, выпустить рои самонаводящихся кинетических дронов, даже не дожидаясь подтверждения попаданий, и тут же уйти в обычное пространство.
Должны были. Но всё пошло наперекосяк. Атаковали нас.
Питекантропы. В глубинах Черенковского пространства. Вне точки выхода.
Такого не бывает. Вероятность случайной встречи здесь стремится к нулю — это как найти иголку в космосе, да ещё и в другом измерении. Значит, они знали. Значит, это засада. Сирены взвыли, когда первые разрывы потрясли корпус. Гравитационные щиты застонали под ударами неизвестного оружия — что-то рвало саму ткань подпространства.
Они стреляют по нам ещё до выхода!
Капитан уже отдавал команды. А потом случилось оно. Из мерцающей синевы перед нами выплыл их корабль. Не крейсер. Линкор.
Тот самый, которого здесь не должно было быть. От него отделились десантные боты и ринулись к нам, сквозь бреши в гравитационных щитах он прошли к корпусу, присосались и разрушив структуру биокерамики, вошли в наш трюм...
Урбан сидел и очищал кисточкой черепки с последней археологической экспедиции, разглядывая через увеличительное стекло царапины на дне горшка и думал, надо бы провести траселогическую экспертизу, отчего эти царапины , вилка или ложка... И тут, реск тревоги, визг сирен. Стена каюты Урбана покрылась рябью и растаяла. Отделение вражеского десанта ворвался в отсек, бронированные фигуры с оружием наизготовку, стволы рыщут в поисках цели.
Первая пуля просвистела у виска, оставив на дужке очков искрящуюся отметину. Урбан падает, но это не падение — это контролируемое движение, танец смерти в замедленной съёмке. Тело изгибается, инерция несёт его по немыслимой траектории а вокруг, град свинца, прожигающий воздух.
Выстрел. Первый враг падает с дымящейся дырой в шлеме. Он кувыркается, приземляясь на согнутую руку, и ствол его старого Макарова(раритет от дедушки) уже плюётся огнём. Второй выстрел, ещё один корпус безжизненно оседает. Третий десантник пытается поймать его в прицел, но Урбан резко отталкивается ногой от стены, и пули прошивают пустоту. В полёте он разворачивается, третий выстрел, и вражеский шлем разлетается на осколки. Четвёртый и пятый стреляют одновременно, но он уже на земле, скользит по полу, ствол поднят. Четвёртый. Пятый.Два точных попадания, два бездыханных тела. Тишина. Только дым и треск повреждённой электроники. Он медленно поднимается, в дыру в стене заглядывает Яндекс, в одной руке, кольцо краковской в другой бутылка кьянти. Откусив и сделав глоток прямо из горлышка, оглядев каюту Урбана, понимающе кивнул, и протянул бутылку.. Где-то в глубинах корабля слышны вымтрелы битва ещё не окончена.
Запах крови, гарь, треск перебитой проводки — вокруг только смерть, но Гамма не спешит. Его противник зажат в стальных тисках его рук, дрожит, чувствуя холодное прикосновение спицы у шеи. Тонкий металл уже впивается в кожу, капелька крови скатывается по вене.
Интересно… голос Гаммы спокоен, будто он не в бою, а за чашкой кофе Ты когда-нибудь задумывался, что убийство, это акт творчества?
Враг замер. Дыхание прерывистое, зрачки расширены. Он знает, одно движение, и стальная спица войдёт в горло, пробьёт трахею, скользнёт между позвонков и перерубит ствол мозга.
- Один удар и ты не просто труп. Ты, законченное произведение.
Противник пытается сглотнуть, но спица давит сильнее.
-Но кто художник? Я? Или сама война?
Гамма задумчиво смотрит в пустоту, будто ища ответа в рваных тенях на стене трюма корабля. Его пальцы не дрожат. Враг понимает: это не просто угроза. Это испытание.
-Может, я просто инструмент? Гамма наклоняется ближе, шепчет почти ласково. Как эта спица. Острая, простая… но решает не она. Решает рука.
Секунда. Ещё одна.
Потом резкий вдох. Противник, собрав всю волю, дёргается, пытается вырваться.
Гамма вздыхает.
-Жаль. Ты мог бы стать хорошим аргументом.
Спица входит быстро и точно.
Тело обмякает. Гамма аккуратно опускает его на пол, вытирает окровавленный металл о вражеский комбинезон.Он разгибается, оглядывается. Где то впереди ещё выстрелы, ещё крики.
...
Только что масло зашипело, я разбил второе яйцо, и тут двери камбуза с грохотом распахнулись.
Бронедесантники. Шесть штук. Со стволами, наведёнными прямо на мою сковородку.
-Руки вверх, тварь! заорал первый.
Я вздохнул.
- Яичница ведь пригорит
Первый выстрел просвистел мимо, пробил кофемашину, чёрная струя хлынула, как кровь из артерии.
-Ребята, вы хоть салфеток принесли? спросил я, хватая со стола чугунную сковороду. Они не оценили шутку.
Первый прыгнул ко мне — получил сковородой по шлему. Бум и он рухнул, как подкошенный.
Второй выстрелил, я нырнул за стол, швырнул в него парой столовых ножей. Один воткнулся ему в бронестык на шее, он захрипел и упал. Третий попытался ударить прикладом — я ловко перехватил его руку и всадил ему в живот вилку для стейка. В камбуз ворвалось ещё шестёрка бойцов. Сорвав с пояса полотенце, и продев его сквозь ручку пивного бокала, я налетел на них раздавая удары налево и направо. В одной руке старая чугунная сковородка(раритет от бабушки) в другой имповизированный кистень.
Ха, они валились словно кегли!
Но их было слишком много.Они окружили меня и набросились одновременно один оглушил меня ударом по затылку, второй выбил сковородку. Мир поплыл. Последнее, что я увидел перед тем, как сознание уплыло в темноту, мою идеальную яичницу, прилипшую к полу.
-Блядь, не поел... И всё. Тьма.
Очнулся уже в камере Руки в наручниках, голова гудит, во рту вкус крови.
За дверью периодически раздавались шаги часового. Я ухмыльнулся. Они не проверили карманы моего фартука. А там лежал штопор. Игра только начиналась. Ночью я начал делать подкоп...