Начиналось для сторонников политических перемен всё довольно многообещающе. Еще в ночь на 25 марта в Минске гремели фейерверки — таким образом, судя по сообщениям СМИ, местные активисты начинали праздновать «День воли». Это мгновенно облетало информационное пространство как «громкий анонс» и «разминка» перед грядущим шествием.
Днем в центре Минска начали сигналить автомобили, а из окон некоторых университетов кто-то вывесил бело-красно-белые флаги. Совокупность этих новостей создавала впечатление, что белорусская столица ожидает окончания рабочего дня, чтобы вечером собраться в центре. Если не в масштабах августа-сентября 2020 года, так уж точно в количестве как минимум нескольких тысяч человек.
Но в итоге уличного шествия, которое по задумке должно было стать проверкой оставшегося протестного потенциала у жителей Белоруссии, впервые за несколько десятков лет вообще не было. Всё ограничилось лишь набившими оскомину и ни на что не влияющими дворовыми прогулками в некоторых районах Минска — в них приняли участие в среднем по несколько десятков человек. В регионах же и вовсе был ничем не примечательный рабочий день.
Сворачивание акций протеста в Белоруссии в конце прошлого года в оппозиции объясняли многими факторами — усталость от еженедельных митингов, наступление зимы, пандемия. Отдохнули, на улице потеплело, а третья волна пандемии в республике еще толком не началась. Реальные причины в ином, и они гораздо серьезнее.
Оппозиция как лебедь, рак и щука
В период наибольшей активности протестов у участников было ощущение, что за ними стоит некая единая политическая структура — лидер Светлана Тихановская и её Координационный совет (КС). Они регулярно призывали белорусов выходить на уличные шествия и опираться при этом на единый центр координации в виде Telegram-каналов.
На этот раз «Дню волю» предшествовали центробежные тенденции в «новой» оппозиции. Тихановская уже всё больше выступает от имени своего штаба, хотя вначале протестов именно она инициировала создание Коодинационного совета, который должен был всех объединить. Теперь же вдобавок к КС появились еще и новые организации: «Народное антикризисное управление» Павла Латушко и «Белорусский демократический форум» Вероники и Валерия Цепкало. И хотя некоторые политики участвуют сразу в нескольких перечисленных организациях, все эти структуры редко выступают единым фронтом. Разная позиция у них оказалась даже по поводу «Дня воли», который в оппозиции воспринимался важным событием.
Так, на этот раз единственным, кто призвал жителей Белоруссии выходить на «День воли», стал Павел Латушко. По его мнению, это «вновь вернет белорусам уверенность и откроет протестную весну». Куда менее амбициозными оказались планы Светланы Тихановской. Она заявила, что не призывает людей выходить на улицы, потому что это может быть чревато наказаниями, но поддержит тех, кто осмелится выйти.
Политическое размежевание начало подкрепляться и расхождением в идеологии протеста. Ранее на фоне эмоций на улицы выходили все противники власти, среди которых были как националисты, так и сторонники союза с Россией. Как левые, так и правые. Но с течением времени внутри движения усилились «раскольнические» настроения.
Националисты начали беспокоиться, что Тихановская и её команда «слишком мало внимания уделяют вопросам белорусского языка», в то время как более умеренные протестующие и симпатизирующие России активисты пытались этому сопротивляться и, наоборот, заподозрили лидеров оппозиции в идеологическом крене в сторону русофобии. Повестку удалось возглавить всё-таки националистам — помогло большое представительство «старой» оппозиции в новых структурах и их могущество в информационной сфере. Остальные либо разочаровались в этом и «откололись», либо смирились с ролью «не первой скрипки» в движении.
Не обошлось и без организационных проблем. Если ранее некоторые Telegram-каналы полностью обеспечивали координацию протестов, перед каждой акцией создавали план вплоть до прописывания конкретных маршрутов, то накануне «Дня воли» они отказались от этого. Впервые с августа прошлого года акции прошли без единого алгоритма действий — с расчетом на внутренние организаторские силы самих участников. Результат оказался провальным.
Ставки растут
Власти, судя по их действиям, ко «Дню воли» подготовились в разы лучше, чем протестующие и оппозиция. С утра в белорусской столице было замечено большое скопление военной техники и силовиков. Улицы усиленно патрулировались милицией. Масштабная деятельность, развернутая в этот день, показывала, что руководство республики готовилось к «сюрпризам» со стороны оппозиции либо к действительно большим массам людей, стекающихся на протест в центр города, либо к силовым провокациям.
По сравнению с августом и осенью прошлого года заметно, что силовики стали гораздо больше работать на опережение. Если тогда участникам протестов удавалось довольно свободно смещаться в центр города из разных районов и объединяться в большую колонну, то на этот раз задержания фиксировались уже на небольших группах протестующих. И они в таких условиях, похоже, и не собирались объединяться в общую группу — бесполезно.
Власти бросили все усилия, чтобы не допустить повторения массовых акций, которые собирали по сотне тысяч участников. Помимо вышеуказанного в республике «подкручивают гайки» и в правовой сфере: там работают над ужесточением ответственности за участие в несанкционированных акциях протеста — вплоть до уголовных наказаний. Реальные сроки получили те, кто на митингах оказывал силовое сопротивление милиции, «отбивал» своих товарищей и даже рисовал на щитах омоновцев баллончиком с краской.
Всё это существенно увеличило уровень риска участия в таких акциях — граждане стали гораздо больше опасаться проявлять несанкционированную активность по сравнению с прошлыми годами. Сейчас готовы продолжать выходить на улицы самые оппозиционные. Многие, кто рассчитывал на лёгкую и безопасную прогулку и не был готов к тому, что государство даст отпор, также отсеялись от протестов либо предпочли уехать из страны.
===

В опросе приняло участие 2048 человек. Важно отметить, что результаты опроса нельзя распространять на население в целом или хотя бы на белорусскую аудиторию Telegram. Выборка участников ограничена подписчиками двух специализирующихся на экономике телеграм-каналов. Однако результаты опроса помогают увидеть возможные экономические ожидания населения (с указанными оговорками).

Ситуация в экономике хуже, чем плохая
Только 4 человека из всех участников опроса оценили текущую ситуацию в экономике как хорошую, а трое — как очень хорошую (0,3% опрошенных). Еще 4,9% респондентов оценили текущую ситуацию нейтрально. Остальные — как плохую (61,2%) или очень плохую (33,3%). Итоговый средний балл по пятибалльной шкале равен 1,73, то есть ситуация в экономике, по мнению наших респондентов, хуже, чем плохая.


Еще хуже дело обстоит с оценками изменения экономической ситуации, пишут авторы телеграм-канала. Во всей выборке 6 человек, кто сказал, что ситуация в экономике улучшается или быстро улучшается. Сложно объяснить их мотивацию, поскольку 52,4% респондентов сказали, что ситуация в экономике ухудшается, а еще 45,4% — что быстро ухудшается. Итоговый средний балл по пятибалльной шкале равен 1,57, то есть ситуация в экономике, по мнению наших респондентов, ухудшается довольно быстро.

В итоге 0,2% респондентов, ответивших на оба вопроса (таких было 2042 человека), посчитали, что в динамике ситуация в экономике в той или иной степени неплохая (сумма оценок по двум вопросам равна 7), еще 0,6% оценили ее нейтрально (сумма оценок равна 6), 5% — как ниже среднего (сумма оценок равна 5), 38,5% — как плохую (на 4 балла), 32,5% — как «хуже, чем плохую» (на 3 балла), и 22,8% — как очень плохую (на 2 балла).

Иными словами, коллапса в экономике ожидают 22,8% ответивших, краха — 32,5%, рецессии — 38,5%, стагнации — еще 5%. Подобные ожидания никак не способствуют расширению потребительской и деловой активности, что при отсутствии внятных планов преодоления кризиса делает их самовыполняющимися, отмечается в публикации КЭФ.

Вероятность негативных событий: ожидают политический и валютный кризис, внешний ценовой шок
Эксперты КЭФ предложили респондентам оценить вероятность наступления каждого из 15 гипотетических событий. Наиболее вероятным респонденты считают ужесточение репрессивных мер — как политических, так и регуляторных, вероятность в обоих случаях превышает 80% (среднюю между «высокой» и «очень высокой»). Вероятность нарастания уголовного и административного преследования по политическим мотивам оценили как очень высокую почти 70% респондентов, и почти 60% респондентов оценили как очень высокую вероятность введения новых мер регулирования, повышения налогов и ужесточения проверок. По оценкам респондентов, выше 70% вероятность валютного кризиса и роста цен на импортируемые товары (кроме сырья), почти 70% — ужесточения регулирования цен.


Наименьшую вероятность, по оценкам респондентов, имеет смягчение монетарной политики — чуть меньше 40%. Как очень низкую и низкую вероятность смягчения монетарной политики оценивают 28 и 27,1% респондентов соответственно. Таким образом, большинство респондентов не связывает наступление валютного кризиса со смягчением монетарной политики.

Это могут быть осознанные оценки (например, валютный кризис может быть спровоцирован долговым или банковским кризисами, а также негативными внутренними шоками, например «набегом на банки»), а могут быть и оценки, связанные с неудачной формулировкой вопроса (например, если бы событие было сформулировано как «Нацбанк напечатает денег для финансирования дефицита бюджета и госпредприятий», то, похоже, его вероятность оценили бы как более высокую, связав с рисками валютного кризиса), поясняют авторы телеграм-канала.

Еще один фактор, который может спровоцировать валютный кризис (резкое обесценение белорусского рубля) — это обесценение российского рубля, однако его вероятность также оценивается существенно ниже, чем вероятность валютного кризиса. Таким образом, похоже, что ожидания зачастую основываются не на осознании взаимосвязей между событиями, а на ощущениях и информационных поводах.

Исходя из ответов эксперты составили наиболее часто встречающиеся индивидуальные картины кризиса:

«Триада» кризисов и политический кризис: валютный кризис + банковский кризис + долговой кризис + новые меры регулирования, повышение налогов и ужесточение проверок + нарастание преследования по политическим мотивам + рост цен на импортируемые несырьевые товары (причем этот рост, судя по всему, рассматривается как последствия валютного кризиса);
Политический кризис, валютный и долговой кризисы, внешние ценовые шоки: нарастание преследования по политическим мотивам + новые меры регулирования, повышение налогов и ужесточение проверок + валютный кризис + долговой кризис + рост цен на импортируемые несырьевые товары + рост цен на сырьевые товары и энергоносители;
Внешние ценовые шоки, политический кризис, валютный кризис: рост цен на импортируемые несырьевые товары + рост цен на сырьевые товары и энергоносители + нарастание преследования по политическим мотивам + новые меры регулирования, повышение налогов и ужесточение проверок + валютный кризис;
Политический кризис, валютный кризис, внешний ценовой шок: нарастание преследования по политическим мотивам + новые меры регулирования, повышение налогов и ужесточение проверок + валютный кризис + рост цен на импортируемые несырьевые товары.
Каждый из этих «апокалипсисов» сопровождается набором менее явно выраженных событий (корреляция слабее), но в основе всего лежат политический кризис, валютный кризис и внешний ценовой шок (который, вероятно, чаще всего рассматривается не как повышение долларовых цен на импортируемые товары, а как повышение рублевых цен вследствие обесценения белорусского рубля).

Такие значимые геополитические и внешнеэкономические шоки как ухудшение отношений между белорусскими и российскими властями и вытеснение белорусских компаний с российского рынка их конкурентами в значительно меньшей степени вписаны в индивидуальные картины кризиса, а смягчение монетарной политики и вовсе слабо коррелирует со всеми остальными событиями (что, судя по всему, говорит о неудачности формулировки), пишут эксперты.

Оценка влияния шоков на бизнес
Ответы оценки силы влияния каждого из рассмотренных событий на белорусский бизнес показали, что влияние «триады» кризисов — валютного, банковского и долгового — оценивается респондентами как самое сильное, далее по значимости следует политический кризис (преследование по политическим причинам), новые меры регулирования бизнеса и новые санкции против белорусских бизнесменов, далее — внешние шоки и меры экономической политики — ужесточение регулирования цен, смягчение монетарной политики и ликвидация ПВТ.

— К сожалению, мы не усложняли анкету и не задавали вопроса о том, какое сочетание событий было бы наиболее разрушительным, но даже такая оценка позволяет сделать вывод о том, что включенные в анкету события рассматриваются респондентами как значимые, — указывают авторы опроса.

«Индекс завтрашнего дна»
Если свести оценки вероятностей наступления событий и силы их влияния на бизнес, получится сводный показатель, который характеризует степень тревожности по поводу будущего. Учитывая популярность вопроса «когда дно?», авторы опроса назвали сводный показатель Индексом завтрашнего дна (ИЗД). Среднее значение индекса по выборке составило 57,86, медиана — 57,90, иными словами, респонденты КЭФ в среднем ожидают кризиса. Спокойны по поводу будущего экономики (значение ИЗД до 25 — стабильность) 2,5% респондентов, испытывают некоторую тревогу (вариант «стагнация») 25,7%, кризиса ожидают 59,8%, коллапса — 12% респондентов.

Из результатов опроса следует, что его участники негативно оценивают текущую экономическую ситуацию и имеют крайне негативные ожидания: более 55% считают, что ситуация в экономике одновременно плохая/очень плохая и быстро/постепенно ухудшается, в том числе 22,8% — что ситуация очень плохая и быстро ухудшается.

Из предложенного списка кризисных событий наиболее вероятными респонденты считают те, которые характеризуют политический кризис, валютный кризис и внешний ценовой шок (подорожание импорта). А наиболее разрушительно влияют на бизнес валютный кризис, репрессивные экономические меры и банковский кризис.

Опрос показал высокую степень тревожности по поводу будущего экономики Беларуси: сводный индекс, характеризующий оценку вероятностей реализации негативных событий с учетом силы их влияния на бизнес, показывает, что респонденты ожидают кризиса (60% и в среднем по выборке). Спокойных времен ожидают только 2,5% респондентов, коллапса — 12%.

Результаты опроса в очередной раз показали, насколько важным является точность формулировок (есть основания полагать, что не все респонденты правильно восприняли формулировку «смягчение монетарной политики»). Кроме того, ожидания зачастую основываются не на осознании взаимосвязей между событиями, а на ощущениях и информационных поводах, отмечают эксперты КЭФ.
Читать полностью: news.tut.by/economics/724460.html?c