РБК-Украина" со ссылкой на источник пишет, что во второй день встречи участникам не удалось достигнуть значительного прогресса по Донбассу.

Сообщается, что Россия продолжает требовать, чтобы ВСУ полностью покинули Донбасс, в то время как Украина настаивает на том, что нужно отталкиваться от текущей линии соприкосновения.

При этом делегациям удалось продвинуться по "военному" блоку вопросов — там обсуждали, нужно ли разводить войска и как будет вестись мониторинг прекращения огня.

Фото: Reuters

1) Что Украина называет необходимым для мирного соглашения/“победного мира” с РФ (по интервью)

Остановка российской агрессии как главный смысл внешней политики (“альфа и омега”).
Параметры прекращения огня / перемирия:
согласование терминов (что каждая сторона вкладывает в понятия),
порядок мониторинга/верификации перемирия.

Решение “самых чувствительных вопросов”:
территории,
ЗАЭС (Запорожская АЭС).
По словам министра, именно для этого президент готов встречаться с Путиным.

Пакет и архитектура гарантий безопасности:
гарантии должны быть юридически обязывающими, а не “заверениями”,
обсуждается ратификация гарантий в Конгрессе США,

Boots on the Ground: присутствие иностранных войск (министр говорит о некоторых европейских контингентах),
при этом американских войск не будет, но требуется американский “backstop” (страхующий компонент).

“Пакет сдерживания”: РФ должна понимать последствия нарушения мира. Отдельно подчёркнуто:
самодостаточность Украины в производстве ПВО и дальнобойного оружия.

Евроинтеграция как элемент гарантий:
членство Украины в ЕС прямо названо элементом гарантий безопасности,
обсуждаются временные рамки (в интервью звучит идея “до 2027”, но министр осторожен с датами).

Непрерывность поставок оружия и сохранение многочисленной армии — “независимо от того, будет ли подписано мирное соглашение”.

Ответственность агрессора — как обязательная часть мира (подаётся как “красная линия”):
невозможность ухода РФ от ответственности,
компенсация ущерба / репарационные механизмы для граждан и юрлиц,
спецтрибунал по преступлению агрессии РФ (нужно имплементационное соглашение, одобрение в Совете Европы и т.д.),
компенсационная комиссия (министр хочет первых взносов и достаточного числа ратификаций),
замороженные активы РФ остаются на повестке.

Формат/подписи “20-пунктной рамки” (как это описано в интервью):
министр говорит, что рамка рассматривается как документ, который подписывают США и Украина, и что с Россией должны подписать США (переговоры ещё идут).

2) “Общий список украинских целей/хотелок” из этого интервью (не только про мирный договор)
Безопасность, армия, оборона

Усиление энергобезопасности (международные кампании по помощи генераторами/трансформаторами и т.п.).

Наращивание оборонных пакетов и долгосрочная поддержка ВСУ.

Продвижение совместных оборонных программ:
в ЕС упоминается SAFE (совместное оборонное производство),
по США — программа PURL как канал закупки ПВО; цель — финансирование около $15 млрд.

Развитие сотрудничества с партнёрами (пример: Британия, Чехия; в интервью много про практические оборонные и энергетические пакеты).

Европейская и евроатлантическая интеграция

Членство в ЕС: цель — открытие всех переговорных кластеров и реальный переговорный процесс; ради этого — реформы (“домашнее задание”).

Членство в НАТО остаётся стратегической целью, закреплённой Конституцией; тезис: РФ не может это блокировать.

Идея европейской стратегической автономии/европейских объединённых сил с ключевой ролью Украины (как страны с реальным боевым опытом).

Региональная политика (Беларусь, Молдова, Приднестровье)

Отдельная системная политика по Беларуси:
контакты и поддержка демократических белорусских сил,
план назначить спецпредставителя для этих контактов,
фиксация и продвижение темы соучастия режима Лукашенко в агрессии РФ; юридическая фиксация кейсов и работа по санкциям против причастных лиц/компаний.

Молдова/Приднестровье:
позиция: присутствие российских военных в Приднестровье недопустимо,
поддержка территориальной целостности Молдовы,
мнение, что формат “5+2” провалился, и большую роль должен играть ЕС + участие Украины.

Дипломатическая “управленка”

Ротации и кадровые изменения в дипкорпусе (в т.ч. из-за “недостаточной эффективности” отдельных руководителей).

Поддержание эффективности посольств и “практического наполнения” двусторонних соглашений.

Политика в ЕС: Венгрия, Польша и др.

Жёсткая оценка: Венгрия названа ключевым препятствием на пути Украины в ЕС; при этом цель — всё равно добиться её согласия.

С Польшей — линия: “нам никто не будет диктовать нашу историю”, но отмечается прогресс в чувствительных исторических вопросах (эксгумации/поисковые работы должны идти без препятствий).

– Президент недавно анонсировал обновление государственной политики во всех сферах – в экономике, военной сфере и т.д. Какие изменения мы ждем во внешней политике?

– результата и четкого обеспечения национального интереса.

– Это – не изменения, это требование всегда стояло.

– Но задачи меняются. Дипломатия же не может быть в стороне от процессов в стране. К примеру, энергетика, где вся дипломатическая сеть включилась в работу по усилению энергетической безопасности Украины. Я лично инициировал глобальную акцию, на которую нас натолкнула польская общественная инициатива (речь идет об инициативе "тепло из Польши" в поддержку Киева после обстрела энергообъектов. – ЕП) .

Мы ее масштабировали и видим результаты – уже более 10 млн. евро собрано во многих странах. Помощь прибывает ежедневно: сотни генераторов, бойлерных, трансформаторов. И кроме трека неправительственной помощи, то есть от людей, есть также поддержка правительства.

– Я все же вернусь к переменам. После встречи с вами в начале января президент Зеленский заявил, что будет "ротация в дипломатическом корпусе, в ближайшее время министр представит кандидатуру". О чем идет речь?

– Да, будут изменения. Где-то в рамках плановой ротации, а где-то – в связи с недостаточной эффективностью руководителей зарубежных дипучреждений. К сожалению, есть и такие.

К примеру – я не буду уточнять страну, но приведу возмутительный факт – во время одного из визитов

один из моих иностранных собеседников с удивлением узнал от меня, что российская агрессия против Украины продолжается!

Конечно, для посла, работавшего в этой стране, не должно быть места не только за границей, но вообще в дипломатической системе. Хотя это – кадровый дипломат.

– Должен спросить также о политических послах. Как работает посол Залужный?

– Так, как и все остальные руководители дипучреждений Украины – то есть работает над выполнением поставленных задач.

Валерий Залужный представляет государство в очень важной столице, в Лондоне. Он выполняет все задачи, и мы видим динамику двусторонних отношений с Великобританией.

Давайте смотреть результаты. Буквально на прошлой неделе Великобритания выделила 20 млн фунтов на энергетику. Мы видим практическое наполнение Соглашения о столетнем партнерстве, есть ежедневная практическая работа.

Также посол Залужный представляет Украину в Международной морской организации, и в прошлом году мы не допустили избрание России в ее органы управления.

– То есть его эффективность вы оцениваете как хорошую?

– Так.

– Вы ведь наверняка видели слухи, что Залужный может уйти с должности – причем сам он их так и не опроверг, сформулировав заявление очень обтекаемо. А потом была еще и встреча с Владимиром Зеленским, на которой президент " поблагодарил посла за работу " – а такая формулировка обычно звучит, когда посол завершает работу.

– Нет, у меня нет оснований так считать. Впрочем, я подчеркну, что такие кадровые решения – это прерогатива президента.

– А в общем, "политические послы", то есть не кадровые дипломаты, зарекомендовали себя лучше или хуже кадровых?

– По-разному. Здесь у нас действительно разный опыт, поэтому нужен баланс (между назначения карьерных дипломатов и "политических" послов. – ЕН) . И хотя я не хотел бы концентрироваться на персоналиях, но дам несколько примеров. Я считаю, что Алена Гетьманчук (глава миссии Украины при НАТО. – ЕП) – чрезвычайно эффективный посол, и это правильное назначение.

Другой пример – Алексей Гавриш, наш новый посол в Норвегии. И мы уже видим за новой динамикой двусторонних отношений, насколько помогло назначение именно посла, полноценного руководителя учреждения, которое здесь еще совпало с эффективностью. Положительно отмечу Светлану Залищук в Швеции.

Это я упомянул лишь некоторые недавние назначения из-за системы МИД.

– До недавнего времени очень значительную роль в международной политике Украины играл глава ОПУ Андрей Ермак. У Кирилла Буданова есть другой профиль и не будет замыкать на себе столько международных треков. Без Ермака стало сложнее или проще?

– Смотрите, руководителем внешнеполитического курса президент Украины. Главой всей дипломатической команды является президент Украины. Из этого следует исходить. И я считаю, что это нормально – исходя из объема и масштаба вызовов перед государством – когда президент меняет подходы. Я вижу, что происходящие процессы помогают повышению эффективности, в том числе нашего присутствия за рубежом.

– Я также вижу изменения на отдельных направлениях, как в отношении Беларуси. Вы только что вернулись из Литвы, где состоялась долгожданная встреча президента со Светланой Тихановской (читайте также статью об связи с отставкой Ермака . – ЕП) . Я правильно понимаю, что речь идет о новом системном подходе в отношениях с белорусской демократической оппозицией?

– Да, вы правы. Белорусский трек нуждается в отдельной системной политике.

Я привлечу ваше внимание на выступление президента Украины в Вильнюсе: почти треть речи была посвящена белорусскому вопросу. И для нас действительно важно сохранять отношения с представителями демократической Белоруссии.

Мы верим, что придет время, и Беларусь – демократическая Беларусь – станет четвертым участником Люблинского треугольника.

Сейчас я получил поручение от президента назначить спецпредставителя и в ближайшее время внесу кандидатуру на рассмотрение. Название этой должности мы еще определяем, но это будет должностное лицо, уполномоченное для контактов с демократическими белорусскими силами.

– Давайте определимся с терминологией. Кто такой Александр Лукашенко?

– Это так называемый президент. Украина, как и другие европейские страны, не считает его легитимно избранным президентом Белоруссии.

– А это влечет последствия, например, это означает, что на него не распространяется иммунитет главы государства. А мне кажется, что достаточно оснований обвинить гражданина Лукашенко в совершении многих преступлений против человечности. Украина планирует подобные шаги?

– Я также считаю, что действующий белорусский режим соответственен за российскую агрессию. В 2022 году он предоставил территорию Беларуси для наступления на Украину. Ракеты летели на их территории. Это делает их соучастником агрессии против Украины.

И сейчас мы видим новые элементы поддержки российской агрессии со стороны режима Лукашенко. Они предоставляют свою инфраструктуру для атак украинской территории беспилотниками.

Я сознательно не уточняю детали, но мы их знаем, каждый такой случай фиксируем юридически, нотифицируем ООН о соучастии белорусского режима в агрессии и будем задавать вопросы о санкциях в отношении причастных лиц и компаний – в частности, вовлеченных в строительство этой инфраструктуры.

– Лично Лукашенко ответственен за это, всем ли там руководит Россия и он не имеет права голоса?

– Сейчас Беларусь превратилась в "генерал-губернаторство". Лукашенко не субъективен и, к сожалению, от этого страдает весь белорусский народ.

В то же время, режим Лукашенко и он лично должны понести ответственность за свое соучастие в российской агрессии. И для этого есть все юридические основания.

– С Лукашенко разобрались. А кто для нас Тихановская, каков ее статус?

– Мы исходим из того, что она – одна из лидеров демократических белорусских сил.

Поэтому вы увидели ее встречу с президентом Зеленским. Кстати, разговор был очень предметным и будет иметь дальнейшее развитие.

И в отношении Беларуси напомню также о полке имени Кастуся Калиновского, который воюет в составе ВСУ, и мы это действительно ценим.

Есть еще несколько вопросов по этой теме, извините, что так много внимания…

– …Да а ведь это правильно! К Белоруссии должно быть внимание. Это наш сосед. А режим Лукашенко представляет для нас угрозу безопасности.

– К сожалению, США тоже меняют политику по отношению к Беларуси – но в противоположную сторону. Начался диалог с режимом, есть снятие санкций.

– Мы видим, что Лукашенко заиграет. Он пытается усидеть на нескольких стульях.

Лукашенко ищет, как обезопасить свое будущее, потому что хорошо понимает, чем все это закончится. Но это совсем не значит его выход из изоляции.

Диалог с США – это определенные моменты, связанные с правами человека, с освобождением политических заключенных. И то, что часть заключенных вернули с участием Украины – это тоже признание нашей роли.

– К слову, у меня есть ощущение, что Украина имеет и будет играть особую роль в будущем освобождении или деоккупации Беларуси – какой бы срок здесь выбрать.

– Я вообще считаю, что роль Украины на международной арене, в том числе в региональных геополитических процессах, должна расти. В том числе – по поводу белорусского вопроса, название это так.

– А как насчет Молдовы, где Приднестровье бесспорно оккупированной территорией?

– Здесь тоже. Нахождение российских военных на территории Приднестровья недопустимо. Это риск безопасности и для Молдовы, и для Украины, и для региона в целом. И мы, безусловно, поддерживаем восстановление территориальной целостности и суверенитета Молдовы вместе с Приднестровьем.

При этом формат "5+2" как инструмент решения проблемы Приднестровья полностью провалился. Я убежден, что именно ЕС должен играть определяющую роль в этом процессе, и в нем должна быть привлечена также Украина.

– А Россия в этом новом формате должна быть? В конце концов речь идет о выводе ее войск.

– Мы выступаем категорически против участия России в любых форматах, где присутствует Украина. Мы считаем, что ей там не место.

– Сейчас происходит постоянное движение "тектонических плит" мирового порядка безопасности. По вашему мнению, из-за этих изменений деоккупация Приднестровья стала ближе или нет?

– Я думаю, что становится все более очевидной угроза, которую несет дальнейшее пребывание российских военных на территории Приднестровья. Следовательно – и необходимость восстановления территориальной ценности Молдовы на основании международного права.

– Как Украина может помочь в восстановлении территориальной целостности Молдовы, то есть в деоккупации Приднестровья?

– Мы уже помогаем – и через развитие общей пограничной инфраструктуры, и через устранение Молдовы от российских энергоресурсов, и через совместное взаимодействие на пути к членству в ЕС.

Причем очень важно, что это должно быть совместное движение.

– Силовая помощь рассматривается или исключается?

– Это и остается правом Кишинева – определять политику в этом контексте.

Мы, кстати, услышали и приветствуем заявления по разработке нового плана реинтеграции Приднестровья и готовы рассматривать обращение дружественной Молдовы по поводу дальнейшего практического взаимодействия, в том числе нашего вклада в безопасность Молдовы.

– Ваше ощущение, мирные договоренности, о которых сейчас идет диалог с США – должны ли они включать также вопросы Приднестровья? Должен ли быть сугубо украинский мирный трек, а о Приднестровье нужно договариваться отдельно?

– Для нас сейчас альфа и омега внешней политики – остановить российскую агрессию против Украины, а также создать в Европе и Украине такую ​​инфраструктуру безопасности, которая обезопасит нас от повторения российской агрессии.

Да, мы готовы помогать молдавским друзьям, но сосредоточиться мы должны именно на нашем треке.

Хотя я разделяю мнение, что на самом деле безопасность Украины и Молдовы неделима. Поэтому я рад видеть, что молдавская сторона ясно осознает роль и значение Украины в региональной безопасности.

Кстати, у нас сейчас отношения хорошие как никогда – евроинтеграция существенно нас сблизила. И я искренне считаю, что день выборов в Молдове (в сентябре 2025 года – ЕП) был историческим днем ​​для всей Европы. Это был день поражения России, в этой стране и регионе.

– Поговорим о наших мирных переговорах. Что изменилось после Давоса?

– Очень важно, что американская сторона остается в процессе. Ибо разные были риски и вызовы.

В переговорах есть прогресс. И мы вышли на трехсторонние переговоры в Абу-Даби.

– Двухсторонний украинско-российский трек там тоже был?

– Встречи между членами делегации были.

Переговоры очень сложны. Но мы можем констатировать качественное изменение состава русской делегации.

Это другие люди и там уже не было этих псевдоисторических лекций. Разговоры были очень фокусированы.

Отдельный трек – переговоры между представителями военного блока как военной разведки, так и Генерального штаба. Были предметные разговоры относительно параметров остановки огня или перемирия, порядка мониторинга или верификации перемирия, определения терминов – что каждая сторона вкладывает в тот или иной срок.

– От Украины и раньше звучали заявления о готовности к двустороннему треку. Президент Зеленский много раз говорил, что он открыт для переговоров с Путиным. А на дипломатическом уровне? Нуждается ли в вашей встрече с так называемым министром иностранных дел Лавровым?

– Нет, я не вижу такой необходимости.

Мы не должны творить параллельных треков. Есть сформированные переговорные команды, в которые входят и представители МИД. А создание дополнительных треков – не ко времени, не нужно.

– Мы рассчитываем на подписание 20-точечного мирного плана?

– Да – при условии, что он будет согласован. Ибо, как вы знаете, до сих пор остаются неувязками наиболее чувствительные вопросы…

– …Это, я так понимаю, вопросы территорий и ЗАЭС?

– Да, или два. Именно для их решения президент готов встретиться с Путиным и обсуждать это.

Впрочем, препятствием в мирном процессе продолжает оставаться Россия.

– Этот мирный план – мы его видим юридическим документом или политической декларацией? Кто его должен подписать? Должна ли там быть подпись от ЕС?

– Если говорить сугубо об этой 20-точечной рамке, то это документ двусторонний, который будут подписывать США и Украина. Ну и с Россией должны подписать США. На сегодняшний день обсуждается именно такая конструкция, но переговоры еще продолжаются, это процесс.

Впрочем, европейская сторона – с нами, она присутствует в мирном процессе и в договоренностях о гарантиях безопасности. Кстати, важно, что впервые речь идет именно о термине "безопасные гарантии", а не "заверения" или нечто подобное

Также важно, чтобы фундаментальные вещи, имеющие определяющее значение для Украины и для нашей безопасности, имели юридически-обязательный характер. Поэтому важно, что есть согласие на необходимость ратификации гарантий – в частности, их ратификации в Конгрессе США.

Есть еще один принципиальный, фундаментальный элемент – Boots on the Ground, то есть присутствие иностранных войск.

– Но американских войск не будет?

– Да, американских не будет.

Но некоторые европейские партнеры подтверждают свой контингент. Но, безусловно, это может произойти только при условии американского "бэкстопа". Это тоже правда.

Детали относительно этой договоренности еще в работе, но это важный фактор и будущей инфраструктуры безопасности, и экономического восстановления. Потому что для будущих инвесторов именно присутствие западных войск в Украине гарантирует безопасность инвестирования. Поэтому мы будем и дальше отстаивать эту позицию, она для нас принципиальна.

Другой важный элемент – пакет сдерживания.

Российский режим должен ясно понимать последствия возможного нарушения мира.

Для этого Украине необходима, в частности, самодостаточность в производстве систем ПВО и дальнобойного оружия.

И еще один фундаментальный для нас элемент – это то, что наше членство в ЕС является элементом гарантий безопасности.

– Вступление в ЕС до 2027 года – это один из пунктов 20-точечного плана. Но если это договор, который мы подписываем с США, то какой в ​​этом смысл? США не могут гарантировать наше вступление в Евросоюз.

– Даже если подписи ЕС под документом нет – в нем не может быть никаких пунктов, не согласованных с европейскими союзниками. Это важно.

А как именно это будет оформлено – эта модальность будет отработана.

Но для нас важно понимать временные рамки нашего вступления в Европейский Союз – повторюсь, в согласовании с нашими европейскими партнерами. И я уверен, что мы найдем, как это зафиксировать.

– Что вы слышите от европейцев по поводу идеи о вступлении в 2027 году?

– Прежде всего, я вижу поддержку всех ключевых государств ЕС по членству Украины в принципе.

Да, дата – это непростой вопрос. ЕС имеет свои процедуры, и мы являемся заложником консенсусного подхода в некоторых моментах.

Также звучат разные даты, вы их слышали и от разных должностных лиц ЕС. Поэтому лично я очень осторожен, и обратите внимание, я не называю ни одной даты. Ибо важно также не создавать чрезмерных ожиданий.

Но я точно вижу реалистичные временные рамки нашего вступления.

И мы уже работаем не только с кипрским председательством, но и с последующим ирландским председательством, и с литовским. Мы очень хотим, чтобы литовское председательство в ЕС стало историческим – а оно, напомню, начинается в первой половине 2027 года.

– Главная проблема в том, что ЕС не может взять обязательства ни по какой дате – конечно, если он воспринимает эти договоренности всерьез. Потому что фиксация любой даты вступления на этом этапе противоречит сущности процесса расширения ЕС.

– Я вас уверяю, что мы в тесном контакте с нашими европейскими друзьями. Европейский Союз знает эти элементы договоренностей в мирном процессе. Впрочем, я соглашаюсь с тем, что, наверное, придет время, которое потребует перемен и в самом Европейском Союзе.

Евросоюз заинтересован в скорейшем членстве Украины. Ибо членство в ЕС является элементом не только гарантий нашей безопасности. Евросоюз также нуждается в нас – и потому, что Украина стала контрибьютором безопасности, и для того, чтобы ЕС стал глобально более конкурентоспособным.

Это осознание есть.

– Вступление в НАТО остается нашей целью?

– Да, наша цель неизменна. Я благодарю вас за то, что вы постоянно об этом спрашиваете, я готов это повторять. Ибо относительно этой цели не должно быть никаких сомнений.

Цель вступления в НАТО определена Конституцией, это выбор нашего народа.

Никакая третья страна – а прежде всего Россия – не может блокировать наше членство в каком-либо альянсе или союзе.

Да, сейчас нет консенсуса в НАТО относительно вступления Украины, это тоже правда. Но мы наладили очень действенное и политическое практическое взаимодействие.

Меня постоянно приглашают на встречи министров НАТО. К нам приезжали послы ключевых государств НАТО, включая американского посла Витакера.

– Я слышал, что они даже ездили на передовую, были на командном пункте ВСУ на одном из участков фронта.

– Это правда. И они общались с нашими военными. Я знаю, как это действует на иностранных чиновников.

– Следует обсудить изменения глобальной архитектуры безопасности. На днях президент Зеленский заявил, что Украина выступает за создание европейской армии, которую я воспринимаю в известной степени как "план Б" по НАТО. Мы ведь не знаем, что будет с НАТО при нынешних стремительных изменениях в мире. А что говорят по поводу этой идеи ваши европейские коллеги?

– Во-первых, я соглашаюсь, что эта геополитическая турбулентность дает также возможности. В том числе – возможность того, что Украина сможет занять ту роль в архитектуре европейской безопасности, которой мы заслуживаем.

Наша роль в этой сфере может быть определяющей.

Это мое убеждение основывается и на общении с европейскими коллегами, и на понимании потенциала Украины и ее "оборонки", и на том факте, что

наша армия – единственная в Европе с реальным боевым опытом полномасштабной войны.

Участие Украины будет определять, сможет ли европейский континент обрести стратегическую автономию в сфере безопасности и обороны.

Без Украины Европа не сможет защитить себя от возможной российской агрессии.

– А европейцы это осознают?

– Скажу так: за закрытой дверью эта дискуссия продолжается.

Думаю, уже есть понимание необходимости стратегической автономии и создание своих объединенных вооруженных сил. Это осознание будет расти как среди политиков, так и в обществах. В том числе относительно неуклонности восстановления срочной службы и минимизации зависимости Европы в критических для безопасности вопросах.

– Думаю, многих в Европе пробудила история с Гренландией. Но мне в этой истории немного хватало четкости со стороны Украины. Мы поддерживаем Данию?

– Да, несомненно!

И президент Зеленский в своем выступлении, когда мы были с визитом на Кипре, начал свою речь с четкого тезиса: "Мы поддерживаем территориальную целостность и суверенитет Дании. Мы поддерживаем территориальную целостность и суверенитет Кипра".

Все понимают, насколько важно соблюдать международное право.

– История с Гренландией показала, что не все.

– А я считаю, что все. Международное право – это залог стабильности и безопасности.

– Поговорим о Венгрии, где 12 апреля будут выборы. К какому варианту мы готовимся – что Виктор Орбан сохранит власть или потеряет ее?

– Мы готовы к любым вариантам.

– Но ваши последние заявления оставляют впечатление, что мы сжигаем мосты с действующей властью.

– Нет, просто период дипломатического "незамечания" завершился.

На любые недружественные проявления нашей страны, нашего народа, руководства государства мы будем решительно реагировать. Поэтому мои заявления – это отражение, ответ на недружественные шаги венгерской стороны.

Надо называть вещи своими именами.

Венгрия является единственным препятствием для членства Украины в ЕС.

Более того, я считаю, что премьер-министр Венгрии представляет угрозу для своего народа.

– Кстати, мне очень срезонировал тезис в одном из ваших недавних заявлений о том, что правительство Орбана наказывает тех венгров, которые живут в Украине.

– А это действительно так. Он блокирует присоединение части венгерского народа к общему европейскому пространству.

Также мы категорически против звучащей антиукраинской риторики и попытки втянуть Украину во внутриполитический дискурс. В то же время мы видим, что нас искусственно делают фактором в избирательной кампании.

– На этой неделе от вашего коллеги, министра Петера Сийярто, прозвучали новые недружественные заявления по Украине.

– Здесь я замечу: хотя мы действуем пропорционально, у меня нет времени реагировать на каждую ерунду.

Я считаю, что мы ответили достаточно решительно, показали, что готовы действовать при необходимости, но не будем тратить время каждый раз.

– Поскольку у Орбана действительно вовлекают нас во внутренний политический процесс, не сдерживаясь даже относительно того, чтобы искажать заявления из Украины – не стоит ли нам поставить точку и объявить, что мы прекращаем реагировать на бред, раздающийся от венгерского правительства?

– По сути, я из этого и выхожу, когда говорю, что мы не собираемся реагировать на каждую ерунду и подвергаться венгерским провокациям. Этого не будет.

Мы расставили точки над "i" в нашей позиции, и я не вижу необходимости в дальнейшем публичном обмене дипломатическими уколами.

Но если и дальше будут недружественные акты или шаги по Украине, мы оставляем за собой право действовать пропорционально.

– "Европейская правда" подробно освещает заявления из Венгрии, и я заметил определенное изменение в заявлениях правительства Орбана. Ранее Венгрия публично отстаивала права иностранных венгров. Сейчас это исчезло из риторики.

– Потому что они ориентируются на опрос, настроения избирателей. Ищут, что работает.

– В то же время заявления о нацменьшинстве начали раздаваться от команды главного кандидата от оппозиции, Петера Мадяра. Поэтому у меня вопрос: не получим ли мы в случае смены власти "нового Орбана" в лице Мадяра?

– Здесь несколько пунктов. Во-первых, мы будем взаимодействовать с любой властью, законно избранной венгерским народом.

Во-вторых, мы заинтересованы в добрососедских отношениях с Венгрией.

В-третьих, я считаю, что мы в Украине уже воплотили самые высокие стандарты Совета Европы и Евросоюза по защите прав меньшинств, но мы открыты для дальнейшего диалога. Там, где нужно усовершенствовать что-либо или учесть какую-то специфику – мы готовы это сделать. Эти сигналы мы передавали нашим венгерским партнерам.

А относительно вашего вопроса – я отстранюсь от того, что вы сказали, и лишь отмечу, что нужно критически относиться к заявлениям, которые раздаются до выборов, и понимать, что это не обязательно те же заявления, которые раздаются после выборов.

– А если Орбан сохранит власть? Он и дальше будет блокировать наше движение в ЕС?

– У Украины нет другого пути, чем получить голос Венгрии за наше вступление в Евросоюз.

Мы очень надеемся, что любое изменение реалий, которое может произойти после выборов, позволит снять это вето.

Это важно для нас, это важно для Европы. И я уверен, что и для Венгрии тоже.

– Нередко приходится слышать мнение – мол, не будет Орбана, будет кто-то другой. Будет другая страна, которая заблокирует нас. В конце концов из Польши приходится слышать такие заявления.

– Смотрите, наш переговорный процесс точно не будет легким. И – некоторые партнеры нам напрямую это говорят – он будет связан с их внутриполитическими процессами.

В частности, точно будут непростые переговоры со странами, у которых есть сильный аграрный сектор. Мы это осознаем.

Но вся философия Европейского Союза – это философия компромиссов. И государства, которые могут выдвигать свои требования, также проходили этот процесс и знают, что в конце концов их вступление было выгодно и для них, и для старых членов ЕС. Поэтому я оптимистичен, что компромиссы будут найдены.

- Что делать с заявлениями из Польши типа того, что "Украина с Бандерой никогда не будет в ЕС"?

– Во-первых, нам никто не будет диктовать нашу историю. Это – фундаментально. Это наша история и наше государство.

Во-вторых, я считаю, что с Польшей мы добились значительного прогресса в очень чувствительных исторических вопросах. Это действительно так, и я действительно от этого счастлив.

Президент Зеленский поддержал, что поисковые работы и эксгумации должны беспрепятственно происходить. И они происходят, выдаются разрешения с обеих сторон.

И я могу ясно сказать: никаких препятствий для эксгумации не может быть, не должно быть, и не будет. Ибо все жертвы заслуживают чести, памяти.

– Возможно ли, что исторические вопросы перестанут играть столь значимую роль в наших отношениях с Польшей?

– Мне кажется, что мы сейчас уже имеем прогресс.

Важно откровенно говорить. Важно слышать друг друга.

Также я считаю, что членство Украины в ЕС – в интересах поляков, и понимание этого у Польши есть.

– Навроцкий тоже поддерживает это мнение? Слышали ли вы это от него?

– У нас есть поддержка от руководства Польши относительно членства Украины в ЕС и НАТО.

Это один из наших величайших адвокатов.

– А конкретно президент Навроцкий – тоже поддерживает?

– У меня нет оснований говорить, что это не так.

– Год начался с дипломатического противостояния Украины и Чехии…

– Нет, не согласен, это нельзя называть украинско-чешским противостоянием. Год начался с реагирования украинского посла на высказывания отдельных политиков, неприемлемые для украинско-чешских стратегических отношений. И мы уже достаточно на эту тему высказались.

– По вашему мнению, кризис преодолен?

– Да. И, к слову, буквально за 10 минут до начала интервью я получил сообщение от своего товарища Петра Маценко, министра иностранных дел Чехии, о выделении Украине 500 тысяч долларов на нашу энергетику . Чехия отозвалась на нужды Украины.

И это только правительственный канал – а есть также акция "Тепло для Украины" от чешского общества. Она беспрецедентно масштабна, чехи собрали более 6 млн. евро. Это очень вдохновляет! Чешское общество объединяется в поддержку Украины.

– В то же время с поставкой самолетов, которые обещал президент Чехии во время визита в Украину – у нас есть проблемы. На днях было заявление премьер-министра Бабиша, что точка поставлена ​​и самолеты в Украину не передадут. Так поставлена ​​ли точка?

– Я подчеркну, что у нас уже налажено очень правильное и взаимовыгодное оборонное взаимодействие между отдельными предприятиями оборонного сектора Украины и Чехии.

Мы также приветствуем решение правительства Чехии о продлении "снарядной инициативы".

В то же время мы понимаем сенситивность ситуации в Чехии, и поэтому мы открыты к разным идеям сотрудничества (по поставкам самолетов L-159. – ЕП) , начиная от совместного производства. Это должно быть взаимовыгодно и мы найдем необходимый подход.

И я прошу учесть, что оборонно-безопасное взаимодействие любит тишину. Главное – получить, наконец, результат, который усиливает украинского воина.

– Здесь следует заметить, что эти самолеты – они не для применения на поле боя.

– Да, у них другая задача. Они эффективны в противодействии "Шахедам". Кроме того, они предполагают очень короткий срок подготовки пилотов.

Поэтому мы очень заинтересованы в том, чтобы они были на вооружении в Вооруженных Силах Украины, и сделаем все, чтобы наши Вооруженные Силы получили легкомоторные самолеты для противодействия "Шахедам".

Добавлю только, что это тоже в интересах самой Чехии, чтобы это были их самолеты.

Потому что оружие, которое прошло горнило войны в Украине и получило положительные характеристики наших воинов – получает лучшую возможную рекламу для продвижения на мировом рынке.

Не хочу рекламировать конкретную компанию, но у нас есть пример, когда производитель одной очень эффективной боевой машины в девять раз нарастил продажи после того, как эта техника была опробована в Украине и получила одобрение ВСУ по результатам реального применения.

И это опять же об уникальной важности Украины, которая для Европы становится бесценным активом в сфере безопасности.

– В завершение интервью давайте поговорим о планах украинской дипломатии на 2026 год.

– Ключевое и самое важное – это, конечно же, достижение победного мира.

Приближение справедливого, устойчивого мира для Украины, сопровождаемого гарантиями безопасности – это альфа и омега всех наших усилий.

Вторая задача – это оружие. А именно – непрерывность, постоянство и наращивание оборонных пакетов для Украины.

– Независимо от того, будет ли подписано мирное соглашение?

– Да, независимо. Потому что при любых условиях нам придется сохранить многочисленную армию. Наши партнеры этого сознают и поддерживают это. Потому что сильная украинская армия – это один из фундаментальных элементов гарантий безопасности.

Поэтому должна быть непрерывность, постоянство и наращивание поставок оружия с четкими временными рамками.

Третье – это ЕС и евроатлантический трек.

В этом году наша цель – открытие всех кластеров и практический переговорный процесс. А это значит – проведение реформ в Украине. Потому что мы должны выполнить наше домашнее задание.

В измерении ЕС есть также задачи и по санкционной политике, и по программе SAFE по совместному оборонному производству. А евроатлантическое измерение – это, прежде всего, программа PURL, которая сейчас является единственным путем покупки в США средств противовоздушной обороны. Нам нужно обеспечить его финансирование на уровне около $15 млрд.

Конечно, будем работать и по треку, который обеспечивает макрофинансовую стабильность. Да, мы получили 90 млрд в два года, и мы за это благодарны европейским партнерам. И если бы не визит Зеленского, если бы не его личное вмешательство и личные разговоры с ключевыми стейхолдерами этого не произошло.

Отдельная задача – по замороженным активам РФ, которые, кстати, не снимаются с повестки дня.

– И это – часть инфраструктуры привлечения агрессора к ответственности.

– Да, и мы здесь достигли прогресса в прошлом году. Будут и следующие шаги.

Нам нужно так называемое имплементационное соглашение о создании спецтрибунала по преступлению агрессии РФ. Соглашение практически готово, его нужно одобрить на Совете министров стран Совета Европы. Там идет дискуссия о практических деталях – сумма взносов, количество стран, которые должны ратифицировать, чтобы эта конструкция вступила в силу.

Мы также работаем по расширению количества участников соглашения о трибунале.

Отдельная практическая задача – обеспечить помещение для работы трибунала в Нидерландах.

Компенсационная комиссия, присуждающая репарации пострадавшим от агрессии РФ – здесь бы очень хотелось получить первые взносы, чтобы эта инфраструктура не была абстрактной и неотвратимость наказания была очевидна.

Агрессор должен ощущать эту неотвратимость.

Также я очень осторожно – потому что здесь сложно определять временные рамки – ставлю задачу, чтобы в течение года первые 25 стран ратифицировали соглашение о компенсационной комиссии и вступило в силу.

– Очень много задач в году именно по привлечению агрессора к ответственности. Между тем я уверен, нас в мирных переговорах точно будут склонять к уступкам и по спецтрибуналу, и по репарациям. У нас есть красные линии?

– Здесь у меня очень четкий ответ: привлечение агрессора к ответственности является непременным элементом устойчивого, достойного мира для Украины.

Это твердая позиция и для Украины, и для наших европейских партнеров.

Невозможность ухода от ответственности российским агрессором, привлечение агрессора к ответственности, в том числе компенсация ущерба, причиненного Украине, нашим гражданам и юридическим лицам – это неотделимая, обязательная составляющая будущего мира.