6 июля 1919 года. Из дневника Алексея Павловича Будберга, бывшего в то время при адмирале Колчаке Главным начальником снабжения Сибирской армии:

«Вновь пришлось слушать рассказы о зверствах калмыковских палачей (прим. – подручные казачьего атамана И.П. Калмыкова), о тайнах даурских застенков (прим. – речь о территории Иркутской области) и бронированных поездов, о злоупотреблениях с военными поставками, о раздаче чинами хорватовского (прим. - речь о генерал-лейтенанте Д.Л. Хорват Верховном Уполномоченном на Дальнем Востоке при Колчаке) антуража казенных и военных земель и о полном забвении долга.

Рассказали о том, как и какие порядки наводил Иванов-Ринов (прим. - подручный Колчака, казачий атаман), которому предоставили полную свободу распоряжаться и подавлять крамолу, и как сделали большевистским весь Сучанский и Ольгинский районы».

«В этом слепом истреблении всего сильного и здорового и положили начало нашему печальному настоящему; буйно-сильного, сбившегося в сторону, все равно не истребили, и оно, вырвавшись теперь на свободу, чертит вовсю и на красной, и на белой стороне; противодействовать же всему этому нечем, ибо нет тех сильных, которые возглавили бы, организовали и повели эту борьбу. Сеяли мелочь, ну и пожали такую же мелочь.

К власти полезло все честолюбивое, жадное, дерзкое и в сфере своих дерзаний сильное; полезло в огромном большинстве случаев не для дела и подвига, а для кормления и для упивания всеми благами власти и, добравшись до заветной цели, наслаждается и роскошествует вовсю, перескочив все границы и олицетворяя каждое в своем круге ведения знаменитое «l'Etat c'est moi»».

«L’État c’est moi» (Государство – это я) — фраза, которой обозначают человека с большим самомнением, ставящего себя и свои интересы выше целого государства.

Подробнее о атамане Калмыкове, оставил воспоминания американский генерал, командовавший экспедиционным корпусом армии США в Сибири, Уильям Сидней Грейвс:

«…я впервые (прим. – осень 1918 года) встретился с известным убийцей, разбойником и головорезом Калмыковым. Это был худший из всех негодяев, которых мне когда-либо доводилось видеть, и я всерьез сомневаюсь, что, изучив в стандартном словаре все слова, описывающие различные виды преступлений, можно отыскать такое, которого не совершил Калмыков. Его вооружали и финансировали японцы, стараясь «помочь русским людям». Я утверждаю это намеренно, поскольку у меня есть доказательства, способные убедить любого непредвзятого человека. Если Семенов отдавал другим приказы убивать, Калмыков делал это собственными руками, этим он отличался от Семенова».

«Солдаты Семёнова и Калмыкова под защитой японских войск бродили по стране как дикие звери, убивая и грабя людей; при желании Японии эти убийства могли бы прекратиться за день. Если по поводу этих жестоких убийств возникали вопросы, в ответ говорилось, что убитые были большевиками, и это объяснение, очевидно, вполне устраивало мир. Условия в Восточной Сибири были ужасными, и там не было ничего дешевле человеческой жизни.

Там действительно совершались ужасающие злодеяния, но их совершали не большевики, как думал весь мир. Я не погрешу против истины, если скажу, что на каждого человека, убитого большевиками в Восточной Сибири, приходится сотня убитых их противниками».

«Трудно себе представить, что в современном цивилизованном обществе мог появиться такой человек, как Калмыков. Не проходило и дня, чтобы я не получал донесений о страшных зверствах, творимых им и его отрядами».

«Калмыков остался в Хабаровске и установил свой режим террора, насилия и кровопролития, который в конце концов заставил его собственные войска взбунтоваться и искать защиты у американской армии. Под предлогом борьбы с большевизмом он безосновательно арестовывал сколько-либо состоятельных людей, пытками добивался получения их денег и казнил многих по обвинению в большевизме. Эти аресты были настолько частыми, что запугали все классы населения; по оценкам, войска Калмыкова казнили в окрестностях Хабаровска несколько сот человек».