...кроме баПП.

Этот вопрос звучит всё чаще. Русская православная церковь, обладающая колоссальным влиянием и ресурсами, с неожиданной тревогой обрушилась на неоязычество в военной среде. Создаются рабочие группы, пишутся пособия, патриарх Кирилл лично призывает готовить священников к борьбе с «этим злом». Но почему такая реакция на явление, объединяющее, по разным оценкам, относительно небольшую часть населения?

Патриарх Кирилл объясняет свою тревогу просто: «Война порождает к жизни деформированные формы духовности». По его словам, неоязыческие идеи получают почву среди военных, «потому что в этих неоязыческих идеях важное место принадлежит силе».

Армия — это место, где человеческая сила проявляется особенно ярко. Поэтому, как считает глава РПЦ, существует «большой риск того, что невоцерковленных, далёких от православия военнослужащих может привлекать риторика неоязыческих проповедников».

Он также называет неоязычество «вызовом подлинным ценностям Русского мира» и заявляет, что «язычество приравнивается к нацизму», связывая это с событиями на Украине, где неоязычники создали военизированные подразделения на нацистской идеологии.

Интересно, что патриарх признаёт существование устойчивого мифа о том, что христианство несовместимо с воинским героизмом. Он призывает священников «доказывать лживость этого мифа» примерами из жизни святых воинов.

Однако эксперты отмечают, что этот миф действительно глубоко укоренён. Как объяснил на одной из конференций исследователь Фёдор Кауфман, «на бытовом уровне» неоязычество в военной среде распространено гораздо шире, чем принято считать: «Тот, кто общается с представителями военной среды или спортивной среды, знает, что там просто язычники поголовно».

По мнению экспертов, неоязычество пропагандирует личный героизм, силу и доблесть — то, что интуитивно близко военным. Для солдата, который каждый день смотрит в лицо смерти, идеология, прославляющая духовную и физическую мощь, оказывается понятнее, чем христианская проповедь смирения и любви к врагам. Да и куда девать заповедь "не убий"?!

Но за этим противостоянием — нечто большее, чем просто борьба за влияние. Речь идёт о самом понимании духовности, о том, что такое сила и свобода.

Война пробуждает в человеке то, что в мирной жизни спит. Она сдирает всё наносное, всё фальшивое, всё, что мешает видеть суть. Человек, стоящий перед лицом смерти, перестаёт лгать. У него нет времени на игры. Есть только здесь и сейчас.

Наши предки знали это. Они не боялись смерти, потому что знали: жизнь не кончается со смертью. И когда они шли в бой, они возвращались к истоку, в состояние боевого транса — когда смерть и жизнь перестают быть врагами и становятся одним целым. Когда человек сбрасывает одежду не только с тела, но и с души. Он остаётся в состоянии чистого духа, без страха и привязанности к материальному миру.

Славяне знали: когда воин входит в боевой транс, он становится проводником божественной воли. Его дух становится непобедимым. И тогда может случиться чудо — не как награда, а как естественное следствие. Главное, стоять за Честь, за Род, за народ, за Родину.

Именно здесь, на поле брани, где смерть и жизнь переплетены в один узел, церковь видит главную угрозу. Пробуждение духа, которое несёт неоязычество, — это пробуждение свободы. Свободы от посредников. Свободы от страха. Свободы от системы, построенной на послушании.

Воин, который черпает силу не из церковных таинств, а из прямой связи с землёй, с предками, с богами, — не будет послушной паствой. Он не будет слепо верить в то, что ему скажут. Он будет задавать вопросы. Он будет искать свои ответы. Он будет жить по совести, а не по инструкции.

Для церкви это вопрос сохранения влияния в ключевом государственном институте. Проиграть эту «битву за умы» в силовых структурах — значит потерять огромный пласт паствы. Но, возможно, дело не только в этом.

Когда человек готов к смерти, он становится свободным. Когда он сбрасывает всё лишнее — страх, жалость, сомнения — он входит в контакт с тем, что древние называли Правью. С законом, который не требует посредников. С силой, которая не нуждается в разрешениях.

Наши предки знали это. И потому побеждали там, где победа казалась невозможной.

Патриарх Кирилл призывает священников доказывать, что героизм совместим с христианством. Но, возможно, дело не в том, что в православии мало героев. А в том, что героизм, рождающийся из внутренней свободы, плохо вписывается в систему, построенную на послушании.

И поэтому РПЦ так боится пробуждения неоязычества в армии. Не потому, что язычество опасно для солдат. А потому, что оно предлагает модель духовности, которая не зависит от церковной иерархии, а значит, не может быть использована как инструмент управления. Именно эта — идейная, а не численная — конкуренция и воспринимается как главный вызов.