На Балканы крайне трудно войти и еще труднее там надолго закрепиться. Постоянно меняющийся политический ландшафт, плавающие границы, недолговечные союзы и вековые противоречия «ломают» любую долговременную стратегию

Балканы - сложный регион. Страны, которые мы называем балканскими, простираются от Австрии, до Босфора и от Дуная, до Пелопоннеса. Это конгломерат государств, иногда объединяющихся против общего врага, но чаще враждующих между собой. Союзы на Балканах заключаются и разрываются в мгновение ока - и уже завтра вчерашние союзники могут находиться во враждующих лагерях.

Свои или чужие?
Стратегическая важность Балкан привлекает к ним постоянное внимание великих держав. Очевидная слабость местных государств дает основание думать, что вход в регион и закрепление там окажется легкой прогулкой. Но на деле оказывается, что на Балканы крайне трудно войти и еще труднее там надолго закрепиться. Постоянно меняющийся политический ландшафт, плавающие границы, недолговечные союзы и вековые противоречия «ломают» любую долговременную стратегию.

Тем не менее, для России Балканы представляют несомненную ценность. Через них лежит прямой путь из Крыма на Адриатику, а через Крит и Кипр Балканы обеспечивают надежный выход на Ближний Восток, прямиком к российским базам в Сирии.

Именно через Балканы «Турецкий поток» будет связан с австрийскими газохранилищами в Баумгартене, и через них в том же направлении проляжет «Южный поток», который будет построен, как только ЕС выдаст необходимые гарантии. Он будет дополнять и подстраховывать «Турецкий поток» - политика отдельных стран меняется и зачастую меняется внезапно, иметь альтернативные мощности никогда не вредно. Кстати, наличие альтернативы удешевляет стоимость транзита.

Практика и опыт свидетельствуют, что создание на Балканах устойчивой славянской федерации, на которую можно было бы опереться как на партнера, невозможно. Рассыпавшаяся Югославия - это надолго. Да и в лучшие времена проект создания югославо-болгарской федерации, не говоря уже о более широком общебалканском объединении, оказался химерой.

Экономическое объединение балканских стран вокруг «газпромовской трубы» тоже не представляется реальным. Их не смогла объединить даже такая важнейшая торговая артерия, как Дунай, что уж говорить о важном, но ограниченном газовом транзите. Членство большинства стран региона в ЕС и НАТО, а также и перманентные внутрибалканские противоречия не позволяют решить вопрос устойчивого присутствия в регионе за счет эксклюзивных экономических отношений или при помощи предоставления военно-политического зонтика.

ЕС не прочь избавить Балканы от опеки США
Тем не менее, вопрос присутствия России на Балканах решаем - и решаем в рамках экономной внешнеполитической стратегии, реализуемой Москвой.

Мы знаем, что Европейский союз крайне недоволен попытками США навязать Европе грабительские торговые соглашения и их требованиями «платить за защиту» в рамках НАТО. Европа пытается воссоздать собственные боеспособные вооруженные силы, чтобы не зависеть от Вашингтона. Это, однако, дело отдаленного будущего. Пока же если в Западной и Центральной Европе поддержание стабильности еще способно опереться на собственные ресурсы, то балканские страны нуждаются во внешнем арбитре и протекторе.

Таким протектором, с ранних 1990-х годов, выступают США. Однако Германия, Франция и Италия не прочь вытеснить Вашингтон из региона. Единственная проблема: они не располагают достаточным военным и политическим ресурсом для обеспечения порядка и предотвращения межнациональных столкновений, которые легко могут перерасти во всебалканскую, а затем - в общеевропейскую войну.

То есть, с одной стороны, Евросоюзу необходимо убрать американцев с Балкан, но, с другой, сам он не в состоянии в полной мере контролировать регион.

До сих пор присутствие американцев на Балканах обеспечивалось не столько собственными возможностями США, сколько сложным переплетением интересов. США опирались на антисербские силы, разрушившие бывшую Югославию и правившие в Ховартии, Мусульмано-хорватской федерации Боснии, на «проевропейских» либеральных сепаратистов в Черногории и на идеологов Великой Албании в Тиране и Приштине. Фактически непосредственным протекторатом США является только Косово, признание которого в качестве самостоятельного государства Вашингтон продавил, несмотря на недовольство ЕС. В меньшей степени, но также в основном на Вашингтон завязана Албания.

Присутствие американцев на Балканах обеспечивалось не столько собственными возможностями США, сколько сложным переплетением интересов.
В Хорватии и в хорватской части Мусульмано-хорватской федерации Боснии сильны позиции Германии (Берлин первым признал провозглашенную Хорватией и Словенией независимость, поставив остальной ЕС перед свершившимся фактом), а также Ватикана (хорваты - католики). Боснийские мусульмане частично ориентируются на Турцию. Греки финансово полностью зависят от Германии. Для румын и болгар определяющее значение имеет полное открытие рынка труда ЕС для их граждан.

Как видим, в большинстве балканских стран влияние США опосредованное: управление и контроль осуществляются в основном через структуры ЕС, в свою очередь контролируемые Германией, либо - в мусульманских регионах Боснии - с опорой на авторитет Турции. В любом случае членство в ЕС, в значительно большей степени, чем в НАТО, привлекает балканские страны и заставляет их элиты более-менее послушно, хоть и не без эксцессов, следовать в фарватере политики Запада, а точнее - США.

Но, как было сказано, между США и ЕС давно «пробежала черная кошка», пропасть между ними расширяется. Евросоюз желает избавиться от американской опеки - и в первую очередь очистить от влияния США Балканы - регион, где позиции Вашингтона слабее всего (в Польше и Прибалтике США контактируют с местными элитами напрямую, зачастую поддерживая их в противостоянии Евросоюзу).

Турция также, после инспирированной и косвенно поддержанной Вашингтоном попытки государственного переворота, в ходе которой планировалось убить президента Эрдогана, стала, скорее, российским, чем американским союзником. То есть промежуточное звено, служившее базой американского господства на Балканах, если не выбито, то серьезно расшатано.

Между хаосом и Россией
Авторитет России в регионе традиционно велик. Причем даже такие страны, как Хорватия и Румыния, чья лояльность Москве находится на минимальном уровне, всегда испытывали нечто вроде священного трепета перед русским именем. Это хорошо описывал в своих мемуарах Эрих фон Манштейн - немецкий фельдмаршал, под чьим командованием всю войну находились значительные румынские контингенты. Он подчеркивал неприхотливость, дисциплинированность и храбрость румынского солдата: боеспособность румын он ставил выше всех остальных союзников Германии, кроме разве что финнов. Но при этом он отмечал в качестве их слабой стороны не столько плохое вооружение (здесь немцы могли помочь), сколько огромное уважение к русской армии и русскому народу. Румыны считали, что русских нельзя победить.

Самостоятельное появление России на Балканах и попытка заключить союзы с отдельными странами сразу же вызовет сопротивление других, которые будут считать данные союзы, направленными против себя, и тут же начнут искать альтернативу. Усадить представителей балканских столиц за стол переговоров еще труднее, чем сирийскую оппозицию. Балканы, как было сказано, - клубок вековых противоречий. Все попытки удовлетворить все стороны терпели фиаско, равно как и все попытки назначить одну страну главной на Балканах и заставить остальных ей подчиняться. То есть ни союзы, ни посредничество, ни даже экономическое проникновение не дают твердой опоры в регионе.

Единственное, что можно с успехом использовать, - это американский опыт опосредованного присутствия. США были в регионе чем-то вроде главного полицейского и третейского судьи. Но теперь они перестают удовлетворять интересы ведущих игроков (Турции, ЕС) и вынуждены постепенно сворачивать свое присутствие. Между тем, необходимость в надзорной миссии не исчезнет с уходом США.

Интересы России все больше совпадают с интересами Турции и ЕС, экономическое сотрудничество развивается, а в рамках проекта Большой Евразии должно в перспективе и вовсе выйти на пиковые значения. Разумно будет предположить, что ЕС и Турция, уже знакомые с ролью России в качестве честного маклера по совместным стабилизационным проектам в Сирии и на Украине, поддержат идею замещения в неформальной надзорной миссии на Балканах США Россией.

В таком варианте Москве не надо будет тратиться на создание в регионе баз, которые непонятно сколько просуществуют, и развертывание там многочисленных контингентов войск. Достаточно символического присутствия небольшого военно-полицейского (преимущественно командно-штабного) контингента в составе «международных сил» и высокой дипломатической активности, максимально согласованной с Берлином и Анкарой.

Структура управления Балканами, созданная Западом за последние десятилетия, не изменится. Все привычные правила будут действовать. Не надо будет даже выходить из ЕС и НАТО. Укрепятся только позиции Сербии в косовском вопросе, который, тем не менее, все равно будет решаться путем переговоров и нахождения взаимоприемлемого компромисса. Сменится только генеральный протектор.

Но США и так неизбежно уйдут из региона. ЕС самостоятельно справляться с Балканами не в состоянии. Китай - далеко, и не слишком заинтересован в проникновении в этот непонятный ему политически и не сулящий крупных экономических выгод регион.

В любом варианте Балканам, как и многим в современном мире, приходится выбирать между хаосом и Россией. ■

.
Как Солженицын сидел в ГУЛАГе

В 2003 году бывший друг и солагерник Александра Солженицына по Экибастузскому лагерю Семен Бадаш написал знаменитому борцу за правду и справедливость открытое письмо. В нем Бадаш прямым текстом говорил, что в течение семи лет заключения (из восьми) Солженицын «ни разу не брал в руки ни пилы, ни лопаты, ни молотка, ни кайла».

За что сидел
Всего есть три версии, так или иначе объясняющие причины, по которым Солженицын попал в лагерь. Первая версия отражена в знаменитом рассказе «Один день Ивана Денисовича», главный герой которого сидел по обвинению в ложном доносе, что благодаря диссидентам автоматически превратилось в формулировку «за свободу мысли и противостояние режиму». Именно эта теория тиражировалась учителями в школах уже в наше время.

Тем не менее существует и вторая версия, изложенная самим писателем уже в его «Архипелаге ГУЛАГе». Главный герой этого произведения получил свой срок за то, что сдался врагам, попав в окружение, когда бежал из плена. Однако Солженицын в плену никогда не был, так что эту историю сразу можно назвать художественным вымыслом.

Последняя, третья точка зрения складывается из воспоминаний самого Солженицына и его друзей. Дело в том, что в ходе войны, будучи капитаном действующей армии, Александр Исаевич находил время для написания писем своим товарищам, в которых обвинял Сталина в отступлении от истинного ленинизма и предлагал создать организацию, следующую всем ленинским заветам. Более того, в воспоминаниях первой жены Солженицына Натальи Решетовской есть упоминание о том, что такие письма писались прямо в форме директив: «Директива номер один» и т.д.

Всем было очевидно, что при обязательной военной цензуре такие письма мог отправлять только безумный человек, который не понимал, что подставляет не только себя, но и тех, кому пишет. Либо тот, кто хотел попасть в тыл всеми возможными способами. Кстати, друг Солженицына Николай Виткевич получил-таки 10 лет лагерных работ в Заполярье.

Сам писатель в своем французском интервью сказал, что не считает себя невинной жертвой: «К моменту ареста я пришел к весьма уничтожающему выводу о Сталине. И даже со своим другом мы составили письменный документ о необходимости смены советской власти».

Канцелярское местечко
9 февраля 1945 года Солженицын был арестован и лишен воинского звания капитана. Его направили в московскую тюрьму на Лубянке, где он и находился, пока изучалось его дело.

Примечательно, что на допросах один из свидетелей, моряк Власов, показал, что однажды в поезде Солженицын начал вести антисталинскую агитацию. На вопрос о том, почему он не сообщил, куда следует, мичман ответил, что был уверен в сумасшествии писателя. Однако Солженицын все-таки не был похож на умалишенного.

Очень интересно писатель повествует о периоде пребывания на Лубянке в феврале 1945 года: «Ах, ну и сладкая жизнь! Шахматы, книги, пружинные кровати, пуховые подушки, солидные матрацы, блестящий линолеум, чистое белье. Да я уж давно позабыл, что тоже спал вот так перед войной. Натертый паркетный пол. Почти четыре шага можно сделать в прогулке от окна к двери. Нет, серьезно, эта центральная политическая тюрьма - настоящий курорт… Я вспомнил сырую слякоть под Вордмитом, где меня арестовали и где наши бредут сейчас, утопая в грязи и снегу, чтобы отрезать немцам выход из котла. Черт с вами, не хотите, чтоб я воевал, - не надо».

После завершения расследования 7 июля 1945 года Солженицын был приговорен к восьми годам исправительно-трудовых лагерей с последующей ссылкой после окончания срока.

Первым местом заключения стал Ново-Иерусалимский лагерь, в котором заключенные работали на кирпичном заводе. Здесь Солженицына за опыт управления дивизионом (хотя на самом деле это была батарея) назначили сменным мастером глиняного карьера. Сам писатель признавался, что во время общих работ он «тихо отходил от своих подчиненных за высокие кручи отваленного грунта, садился на землю и замирал». Жена Солженицына Решетовская рассказывала, что писатель очень старался попасть «на какое-нибудь канцелярское местечко».

Надо сказать, ему это вполне удалось, когда 4 сентября того же года Солженицына перевели в московский лагерь на Калужской, который преимущественно занимался строительством домов. Здесь он назвался нормировщиком, и его сразу же назначили заведующим производством. Однако вскоре Солженицына убрали с этой должности, вероятно, за профнепригодность. В итоге его назначили маляром, что, впрочем, не помешало ему со своим математическим образованием моментально устроиться на место помощника нормировщика, как только оно освободилось.

Вот что сам Солженицын писал о работе: «Нормированию я не учился, а только умножал и делил в свое удовольствие. У меня бывал и повод пойти бродить по строительству, и время посидеть».

Затем были Рыбинск и Загорская тюрьма, где Солженицын трудился по специальности – математиком, пока в июле 1947 года будущий писатель не назвался физиком-ядерщиком и не был переведен в Марфинскую спецтюрьму.

Так и прошёл тот самый год, за исключением которого Солженицын, по словам его солагерника, не брал в руки никаких инструментов.

«Сладкая» жизнь
Марфинская спецтюрьма представляла собой научно-исследовательский институт связи, где работали заключенные-физики, -химики, -математики. Это единственный лагерь Солженицына, где его трудовой день составлял 12 часов (в остальных, не более 8) и проходил за письменным столом.

Условия жизни также были приличные: просторная комната, отдельная кровать, стол у окна, лампа, а после рабочего дня - радио, по которому с помощью наушников писатель слушал оперу. В обеденный перерыв Солженицын спал либо в общежитии, либо на улице, а «в выходные дни проводил на воздухе 3-4 часа, играл в волейбол».

Хорошей здесь была и еда: в голодные послевоенные годы в Марфинской спецтюрьме был в избытке хлеб, а каждому заключенному давали сливочное масло и сахар. На завтраке можно было попросить добавку, обед включал в себя мясной суп, а на ужин давали запеканку.

В качестве духовной пищи заключенные лагеря получали книги, и не только из местной библиотеки, они могли заказывать их и из Ленинской.

Неудивительно, что тут у Солженицына проснулось желание творить. Вот что он писал своей первой жене о своих литературных трудах: «Этой страсти я отдавал теперь все время, а казенную работу нагло перестал тянуть».

Так писатель и «проработал» в Марфинской спецтюрьме математиком, библиотекарем и даже переводчиком с немецкого.

Стукач Ветров
Сам Солженицын признавался, что был завербован Министерством государственной безопасности СССР в доносчики с кличкой Ветров. Дело в том, что будущий писатель не хотел ехать в Заполярье, как его друг Николай Виткевич, которому он как раз и адресовывал свои провокационные письма с фронта.

Однако по словам писателя, ни одного доноса он никогда не написал. С этим как раз и не согласен его солагерник, автор открытого письма Семен Бадаш.

В августе 1950 года Солженицына этапировали в особый Экибастузский лагерь на Севере Казахстана. Однако и тут он вполне неплохо пристроился, о чем говорит его солагерник: «Я хорошо помню, как в одной из бригад, на морозе со степным ветром таскал шпалы и рельсы для железнодорожного пути в первый угольный карьер – такое не забывается. А вы все рабочее время грелись в теплом помещении конторки».

Словом, Солженицыну, который якобы не был повинен ни в одном доносе, очень везло. Меж тем один сохранившийся донос Ветрова сыграл трагическую роль в судьбе многих заключенных Экибастузского лагеря. В нем были указаны дата бунта и имена его организаторов, а также был дан перечень оружия (у заключенных это были доски, ножи и металлические трубки). В доносе также содержался детальный план действий бунтовщиков и список бараков с основными силами.

Интересно, что именно во время восстания у Солженицына обнаружилась раковая опухоль. Вот что об этом пишет Семен Бадаш в открытом письме: «…Когда после нашей 5-дневной, с 22 по 27 января, забастовки-голодовки объявили о расформировании лагеря, вы, чтобы снова избежать этапа, легли в лагерную больницу, якобы со «злокачественной опухолью».

Чтобы подтвердить свои обвинения солагерник Солженицына отмечает, что оперировать опухоль, по словам самого писателя, должен был некий Янченко, в то время как в Экибастузе единственным хирургом был минчанин Петцольд.